Варвар-пришелец

– Ты пялишься на меня, – возмущается она, отставляя в сторону кожаный пузырь с водой. – Вечно ты пялишься, приятель. – И прежде, чем я успеваю отвести взгляд, она вздыхает: – Вот бы ты говорил по-английски, тогда бы я могла рассказать, насколько странным нахожу все это.
Я притворяюсь, что не понял, и протягиваю руку, желая коснуться ее лица.
– Опять ты за свое, – говорит она. Я не понимаю ни слова, но догадываюсь, что это отказ. Она предупреждающе вытягивает вперед руки и качает головой. – Хватит телячьих нежностей на сегодня. Нам нужно поговорить. Время для урока языка. Она кладет руку мне на грудь. – Раа-хош.
  
Я проделываю то же самое:
– Лиз.
Ее лицо заливается краской, и она шлепает меня по руке.
– Не трогай сиськи!
Что я опять сделал не так? Я снова протягиваю руку, но она отбивается от нее. Ее кхуйи пульсирует, и я вижу, как ее соски твердеют под тонкой кожей туники. Ах. Это возбуждает ее? Не в силах сдержаться, я касаюсь одного из сосков.
Она вскрикивает и дает мне пощечину.
– «Нет» значит «нет», придурок!
После чего резко встает и уходит.
Я пошатываюсь, ощупывая челюсть. Легкий шлепок не причинил боли, но я ошеломлен тем, что она ударила меня.
Она своенравная, моя Лиз. Мне это нравится.
Если она думает, что сможет отпугнуть пощечиной, то глубоко заблуждается. Я усмехаюсь про себя, когда она хватает одеяла и фыркает, демонстративно повернувшись спиной. Я все еще слышу, как гудит ее кхуйи. Это, как и запах возбуждения в воздухе, говорит о том, что ей понравилось мое прикосновение.
Моя пара возбуждена.
Это, должно быть, один из любопытных человеческих ритуалов спаривания. Так вот что означает «опять ты за свое». Я мысленно повторяю эти слова, чтобы в подходящее время сказать ей их.
  
Лиз
 
«Глупая, глупая Лиз. Над твоими навыками общения нужно всерьез поработать», – говорю я себе. Я положила руку ему на грудь и произнесла его имя. Оказалось, мое он тоже знает. Он со стоном выдохнул «Лиз» сквозь огромные, стиснутые клыки.
«Я не возбуждаюсь, думая об этом. Нет. Нисколько». Я хлопаю себя по груди, чтобы убедиться, что мой паразит слышит.
Конечно же, он положил руку мне на грудь в ответ. Но я забыла, насколько чувствительно мое тело (спасибо паразиту), и едва не лишилась чувств от его прикосновения. Возможно, у меня поехала крыша. Совсем чуть-чуть. Потому что еще одно прикосновение, и я бы сняла трусики.
Ой, подождите, у меня ведь нет трусиков.
На мне наполовину законченная юбка-брюки, которая нуждается в дополнительных швах. Моя рука отчаянно тянется между ног, желая утолить возбуждение… Но я знаю, что этого недостаточно. И не представляю, что буду делать, если Раахош снова вытащит свой огромный член и начнет его ласкать. Я не доверяю своему паразиту – новой версии меня, готовой в любой момент подкрасться к большому пришельцу и начать облизывать его с ног до головы. О, это твое ухо? Прости, оно такое сексуальное. И этот локоть тоже. И эти брови. Они просто умоляют, чтобы их облизали.
На самом деле, я так возбуждена, что даже мысль о том, чтобы облизать его брови, заставляет меня намокнуть. От слова «рога» становится еще хуже, потому что теперь я фантазирую, каково это, лизнуть его большие рога. Или оседлать один из них и потереться об него своими девчачьими прелестями.
– Прекрати, Лиз! Ты сходишь с ума!
Я действительно схожу с ума. Я вздыхаю. Мне нужен план. Чем дольше я нахожусь в этой пещере наедине с Раахошем и паразитом, тем сложнее игнорировать нарастающие позывы тела. Мне нужен план побега. Не представляю, куда могу отправиться, но знаю, что не могу здесь оставаться. Мысленно составляю список вещей, которые понадобятся. Еда. Вода. Оружие. Обувь. Теплая одежда. Укрытие.
В Оклахоме мы с отцом часто ходили на охоту. Я знаю, как развести огонь и что нельзя есть желтый снег. У меня есть одежда, а эти одеяла способны уберечь от самых сильных ветров. При наличии оружия я сумею добыть еду. С укрытием могут возникнуть проблемы, его невозможно спланировать заранее. Остается только надеяться на лучшее.
В первую очередь нужно позаботиться об обуви и оружии. Я могу сделать обувь из своих штанов и одного из одеял, остается только дождаться, когда Раахош уйдет на охоту, чтобы он ничего не заподозрил.
Что касается оружия… Я, наверное, смогла бы выкрасть копье, но оно слишком большое и тяжелое для меня. Не уверена, что сумею с ним охотиться. Что мне действительно нужно, так это лук. Будь у меня лук, мне бы удалось победить в этой игре на выживание. Я прекрасно владею луком и стрелами.
Итак, сначала обувь, а потом найти материал для лука. Как только у меня будет лук, я смогу уйти в дикую белую глушь.
Уйти, чтобы?.. Я не совсем уверена, но таков план. Иногда все, что ты можешь сделать – правильно использовать то, что у тебя есть сейчас.
  
Раахош
 
Моя пара совсем притихла.
Лиз, которая болтает без умолку, хотя думает, что я ее не понимаю, Лиз, которая говорила бы с камнем, будь у него уши, Лиз, которая разговаривает даже во сне, сейчас молчит. Немного подремав, она проснулась и теперь наблюдает хитрыми сияющими глазами, как я собираюсь на охоту.
Меня не было большую часть дня, я добывал еду для своей пары, а когда вернулся, то обнаружил Лиз все еще притихшей, но уже в хорошем расположении духа. Теперь она позволяет кормить ее кусочками сырого мяса и даже не отталкивает, когда я глажу ее по щеке.
Это кажется подозрительным.
Но она так сладко зевает и улыбается, когда заползает в меха, чтобы поспать, а меня так тянет к ней, кхуйи гудит от потребности. Это… часть человеческого ритуала спаривания? Должен ли я сейчас сказать ей «опять ты за свое»? Бросится ли она в мои объятия и раздвинет ли для меня ноги, чтобы мы могли стать одним целым? У меня нет в этом никакого опыта. Я ложусь в постель и, не в силах сдержаться, поглаживаю ее плечо и спину, повернутую ко мне.
Она шлепает меня по руке, и, как ни странно, мне становится легче. Это так привычно. Я жду, пока она заснет, а затем сам погружаюсь в сон.
Незадолго до рассвета я чувствую, как ее тело напрягается рядом с моим.
Стараюсь дышать ровно, чтобы не выдать себя. Любопытно узнать, что она собирается делать. Бежать? Убить меня? Лиз ведет себя не так, как раньше, когда скатывалась с кровати и, шумно причмокнув, направлялась по нужде. На этот раз она ведет себя скрытно. Медленно и осторожно убирает мою руку со своей талии и кладет ее на одеяла. Затем потихоньку откидывает меха и выбирается наружу, стараясь не потревожить меня, пока я «сплю». Выбравшись из постели, бросает на меня взгляд, но мои глаза закрыты, дыхание ровное. Удовлетворившись, отходит на несколько шагов, и я, приоткрыв глаза, наблюдаю за ней сквозь ресницы.
Лиз берет мои ботинки в дальнем углу пещеры и надевает их на свои миниатюрные ножки. Крепко завязывает отвороты ботинок, которые достают ей до бедер. Эта картина так эротична, что захватывает дух… и к тому времени, как она надевает второй ботинок, мой член тверд как камень. Кхуйи не переставало гудеть всю ночь из-за нашей близости, и теперь боль в теле становится ощутимее. Мне нужно заявить права на свою пару.
Она смотрит на копье, оценивая его, а затем оглядывается, чтобы убедиться, что я сплю.
Я остаюсь неподвижным, ожидая ее дальнейших действий.
Она берет копье и на цыпочках выходит из пещеры.
Что ж, теперь остается понять, что именно она задумала. Я выбираюсь из постели и решаю следовать за ней на безопасном расстоянии. У меня мерзнут ноги, но я не обращаю на это внимания. Я привык к суровым условиям, и мое тело выдерживает низкие температуры, в отличие от нежной человеческой плоти. Замечаю, что, пока меня не было, Лиз дошила свои штаны. Восхищаюсь изгибами ее тела, пока она с трудом пробирается по снегу в моих больших ботинках. Сугробов намело мне по колено, а ей до самых бедер. Она ворчит и жалуется на своем языке, с каждым шагом утопая в снегу. Возможно, она устанет и вернется обратно.