Презерватив для убийства

— Ладно, показывайте, что у вас там.
Адвокат, казалось, перехватив взгляд судьи, брошенный на дорогущий корм, спросил, скорее даже констатировал:
— У вас, наверное, тоже есть дома собака? Дик — единственное существо, которое понимает меня, когда становится плохо…
Адвокат вздохнул и подал пачку бумаг. Бегло просмотрев их, Алла Евгеньевна поняла, что где-то во Франции разбилась на машине девушка, но тело ее не найдено, поэтому необходимо по суду объявить ее умершей. Только «почему именно сейчас, а не через пять лет?» — спросила судья, на что посетитель начал что-то объяснять про «обстоятельства, дающие основание полагать»… Нелюбская могла бы, конечно, «отшить» этого просителя или назло ему назначить первое рассмотрение дела месяцев через шесть, но что-то ее остановило.
Позднее Нелюбская даже себе, тайком, не могла объяснить, почему взяла документы «для изучения» и предложила адвокату зайти в ближайший четверг, чтобы узнать о дне рассмотрения дела. Может, ей просто показалось на миг, что этот мужчина такой же одинокий и никем не понятый, как она? А может, просто судья добросовестно выполняла свои обязанности, кто знает?..
Адвокат поблагодарил Нелюбскую и еще раз попросил, чтобы она назначила дело побыстрее и, главное, рассмотрела его по правилу шести месяцев, а не пяти лет.
— Постойте, вы забыли свой корм, — обратилась вдогонку уходящему посетителю Алла Евгеньевна.
— Ой, спасибо вам, — адвокат вернулся и взял со стола один из пакетов. — А этот, не обессудьте, оставлю для вашего малыша. Мне все равно, видно, оба пакета до дома не дотащить…
И прежде, чем судья успела возразить, поверенный быстро скрылся за дверями кабинета.
Дома Алла Евгеньевна решила устроить малышам праздничный ужин и вскрыла подаренный ей пакет, в котором поверх корма обнаружила десять новеньких стодолларовых банкнот.
Первой мыслью Нелюбской после обнаружения денег было: «Подставили! Сейчас ворвутся и оформят взятку». Но потом, здраво все рассудив, судья решила иначе. Если бы ее и правда решили скомпрометировать, то задержали бы уже в суде. Да и доказать факт коррупции при наличии запечатанного пакета было бы невозможно. Значит, этот пройдоха решил просто подарить ей тысячу долларов.
Алла Евгеньевна знала, что бесплатных подарков не существует в природе и, как говорил некогда ее друг-юрист, «халявы не бывает». За баксы адвокат определенно хотел, чтобы судья помогла ему. Если бы для этого потребовалось вынести незаконное решение — тут еще можно было сомневаться, но речь шла только о сроке назначения дела и о норме права, которую следовало применить. Правоведам известно немало так называемых «пограничных» ситуаций, когда решение дела зависит только от мнения судьи, обоснующего свою позицию. Захочет она удовлетворить исковые требования — примет одно решение, не захочет — другое. И ни одна кассационная инстанция не подкопается. Закон, что дышло…
Еще раз вспомнив содержание просмотренных документов, Нелюбская про себя согласилась с доводами адвоката: действительно, обстоятельства, при которых исчезла девушка, давали основание предполагать ее верную смерть. Жаловаться в этом деле, очевидно, никто не станет. Поэтому Алла Евгеньевна убрала деньги в бельевой шкаф, решив, что следующим летом обязательно постарается съездить на тот же Лазурный берег, где разбилась эта Климова…
* * *
Он до ужаса боялся покойников. Не то, что Климентий Антонович Ремизов, один из членоз совета директоров «Транскросса», был таким уж трусливым, но случай, происшедший с ним еще в студенческие годы, еще до перестройки, надолго отбил охоту связываться со всякими похоронными и наследственными делами.
В то лето Климентий благополучно «шабашничал» в Ухте, копая землю на какой-то строящейся дороге. Впрочем, тогда многие студенты использовали летние каникулы, чтобы хоть немного подзаработать к скудной стипендии, и ничего зазорного в этом не видели. Но произошло несчастье, руководитель их «шабашки», прораб-пенсионер, сколотивший бригаду, вдруг скоропостижно умер. Что явилось причиной смерти — то ли отсутствие в злосчастный день в ближайшем магазинчике спирта, без которого прораб не начинал рабочий день, то ли просто время наступило, — никто не знал, да и не пытался выяснить. Местный участковый торопливо осмотрел лежащее на кровати тело, составил протокол и напомнил растерявшимся «шабашникам», чтобы они не забыли дать телеграмму родственникам.
 
Вскоре в Ухту прилетела супруга покойного. Узнав расценки на перевоз тела покойного в Питер, она ужаснулась. Члены бригады только начали работу, на аванс рассчитывать не приходилось, и потому не могли материально помочь бедной женщине. В конце концов, посовещавшись, они, как тогда казалось, нашли довольно оригинальный способ доставления усопшего в родной город.
Вдова спешно отправилась самолетом в Петербург, чтобы уладить похоронные дела, а Ремизов с одним из рабочих, взвалив на плечи тело бригадира — на поезд. Идея была проста до гениальности. Студенты, купив три места в купе, решили доставить прораба домой под видом пьяного пассажира, благо в Ухте никто не удивлялся, когда очередного отъезжающего его приятели просто заносили в поезд.
Сказано — сделано. Три билета отдано проводнику, двое приятелей пронесли в вагон тело третьего (перепраздновал кореш?), положили в купе на нижнюю полку, а сами отправились в вагон-ресторан обмывать отъезд.
Уже позднее, сидя в «аквариуме» линейного отдела милиции, Климентий узнал, что произошло с покойным, пока они спешно накачивались теплым портвейном. В купе вошел четвертый запоздавший пассажир, который был тоже достаточно навеселе. Он лихо бросил свой чемодан на полку, чтобы разобрать вещи. Поезд тронулся, и чемодан свалился вниз, прямо на голову несчастного прораба. Пассажир бросился к нему: «Извини, приятель, все путем, это оно нечаянно…», но осекся, наткнувшись на холодное тело.
«Господи, я же человека убил!», — с пьяным ужасом решил пассажир и, не долго раздумывая, выкинул тело покойного в окно купе.
Климентий со вторым «шабашником», вернувшись из ресторана, поинтересовались у соседа, куда это запропастился их приятель, на что четвертый пассажир, спокойно оглядев вошедших осоловевшими глазами, коротко ответил: «Покурить вышел…»
Дерущихся пассажиров проводникам удалось разнять, но дело окончилось тремя неприятными сутками, которые Климентий с приятелем провели за решеткой. Сосед по купе, с которым они дрались, остался в заключении надолго. Сначала он сдуру рассказал о неосторожном «убийстве» соседа по купе, а затем, ободренный опером, сочувственно отнесшимся к этой истории, облегчил душу, признавшись еще в одном, уже умышленном убийстве своего собутыльника.
Этого урока Ремизову хватило на всю жизнь, и с тех пор он подсознательно не желал связываться ни с какими похоронными и наследственными делами. Правда, получить даутовские акции было бы очень неплохо, но Климентий Антонович понимал: здесь снова можно вляпаться по самые уши. Поэтому никакой самодеятельностью он решил не заниматься, а оставить дело в руках инициативных исполнителей…
* * *
Еще один член совета директоров, Александр Дмитриевич Стаценко, тоже имел довольно неприятные воспоминания о наследственных делах. Сколько помнил себя в детстве — он всегда бывал бит отцом. Причем, папаша лупил его, и когда бывал трезвый, и, тем более, когда напивался. Бита бывала и мать Саши. А пил Стаценко-старший постоянно.
Стаценко-младшему было лет пятнадцать, когда мать, не выдержав издевательств мужа, решила стать вдовой. Надо сказать, что папа Дима, в довершение ко всем своим недостаткам, был достаточно серьезно болен и лечился, принимая лекарственные препараты, в состав которых входил мышьяк. С помощью этого лекарства бедная женщина и решила извести своего супруга.
«Ударная» доза препарата послужила приправой к супу, щедро налитому в большую тарелку. И вот уже не успевший протрезветь Стаценко-старший начинает явно покидать этот мир. А почти что вдова (ох, уж это женское сердце!), увидав умирающего, пожалела его и побежала за соседом-фельдшером, по дороге покаявшись во всем участковому.