Чужой муж

Неожиданно резко зазвонил телефон. Как если бы кто-то торопился. Она сняла трубку, и незнакомый женский голос произнес:
— Наталья Петровна, вы телевизор смотрите?
— Нет, — проговорила она удивленно.
— Включите первый канал, там вас показывают.
— Спасибо. А это, простите, кто?
— Любавина, — отозвался голос.
Жена директора фабрики.
Наташа включила телевизор. Прямо на нее с экрана в упор смотрела красавица, странно знакомая. Она и не думала, что с экрана будет выглядеть так… роскошно. Отчего-то ей стало неудобно, что она вот так… красуется! Явно же кокетничает. Чего вдруг она дала согласие Павлу, чтобы он ее снимал? Кто она такая? Рядовой технолог. Обычная женщина.
Телефон зазвонил снова, но Наташа не торопилась его брать. Отчего-то вдруг все в ней замерло и сжалось. И в мозгу точно молоточками застучало: «Это он! Он!»
Непонятно даже, отчего она так взволновалась. Можно подумать, у нее к Пальчевскому какие-то особые чувства, кроме обычной симпатии. Это оттого, что с некоторых пор вокруг нее возникло некое наэлектризованное пространство и все, что в него попадает, как бы усиливается в несколько раз. Вот и у нее даже колени задрожали. От обычного телефонного звонка.
— Здравствуй, Наташа, — сказал он. — Ты видела себя по телевизору?
— Видела, — нейтрально отозвалась она, стараясь не слишком шумно дышать, потому что ей не хватало воздуха. — Мне Любавина позвонила, сказала.
Она думала, что Валентин начнет говорить, как хорошо она выглядела или еще что-то о съемке, но он спросил:
— Как поживаешь?
Ей захотелось рассмеяться. Они же сегодня виделись в столовой. Между прочим, в очереди стояли через одного человека, но делали вид, что друг друга не видят. Он говорил с кем-то из монтажников, а Наташа стояла в очереди со своими девчонками-лаборантками…
— Нормально, — ответила она.
— Тебя никто не беспокоит?
Что он имеет в виду? Досаждает ли ей Тамара? Или он думает, что они видятся, и хочет через Наташу узнать, как дела у его жены?..
Какая глупость лезет ей в голову. Для того чтобы это узнать, Валентин так же может снять трубку и позвонить домой…
— Никто.
— Я хотел сказать, что ты легкомысленно относишься к своему здоровью.
— Не поняла, — удивилась она.
— Вчера на улице было минус семь, а ты шла с непокрытой головой.
— Хорошо, я буду надевать шапку.
— Тебе нельзя болеть.
Интересно, а кому можно?
— Извини, что побеспокоил тебя.
— Ничего, пожалуйста.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
И это все? Он нарочно позвонил, чтобы вывести ее из равновесия?
Надо постараться не думать о звонке Валентина. Лучше о передаче. Она только подольет масла в огонь. Без нее о происшествии в доме Пальчевских потихоньку бы забыли, а теперь опять все начнется сначала.
Женщины будут на нее злиться, что она выпендривается, по телевизору глазки строит. Всем мужчинам страны. Могли бы и взять для съемок кого-нибудь другого…
В таких вот предположениях Наташе не было равных. Она всегда за других продумывала речи и придумывала причины, по которым эти речи должны были бы произноситься.
Но она ошиблась, потому что случилось событие, на фоне которого разборки между Наташей и Тамарой выглядели дракой детей в песочнице. Умерла Нина Лукина. А точнее, ее убил муж Геннадий.
Он и раньше лупил ее нещадно, и она ходила в синяках, но все считали, что ничего страшного не происходит. Подумаешь, муж бьет. Тут Тамара была права: характер у Лукиной был вздорный.
Но однажды, видимо, это должно было случиться. Генка силу удара не рассчитал, маленькая Нина ударилась головой об угол комода — перелом основания свода черепа. Насмерть.
Генку увели в наручниках, а город притих, переваривая страшное событие: как такое могло случиться?!
Как ни странно, большинство горожан чувствовали себя виноватыми в случившемся. Потому, если теперь говорили между собой о смерти Нины, опускали глаза и вздыхали. А на похороны собралось полгорода. Нинку Лукину, скандалистку и горлопанку, хоронили как городскую знаменитость.
 
Хотела бы Наташа продолжить свой спор с Тамарой: хорошо ли это, когда муж поднимает руку на жену? Или она так и осталась бы при своем мнении, что интеллигентность Валентина и его принципы, запрещающие поднимать руку на женщину, есть не что иное, как слабость?
Теперь уже она с Тамарой об этом не поговорит. На днях бывшие подруги встретились в магазине и даже не поздоровались. Причем Тамара остановилась и с усмешкой смотрела на суетящуюся от неловкости Наташу. А та никак не могла справиться со своими глазами, которые бегали у нее туда-сюда, словно она что-то украла и была поймана с поличным.
На похоронах Наташа увиделась с Валентином, и с кладбища они, не сговариваясь, пошли вместе.
— Ты на поминки пойдешь? — спросила его Наташа.
— Я предпочел бы помянуть Нину более скромно.
В самом деле, железнодорожное депо, в котором Нина работала нормировщицей, закупило для поминок зал в огромной фабричной столовой, парфюмерка тоже выделила деньги, потому что Генка работал на фабрике, и ее коллектив тоже как бы отдавал последнюю дань усопшей, убийца которой работал рядом с ними.
— Давай зайдем в ресторан, — предложила Наташа.
Отчего-то — под впечатлением от похорон, что ли? — она больше не думала о том, что ее с Валентином кто-то увидит. Надоело бояться, что ли?
В ресторане они выпили и почти не разговаривали.
— Тебе никто не докучает? — опять спросил Валентин.
Мог бы и не спрашивать. Если бы Наташа сказала: докучает, он выразил бы желание ее защищать?
— Никто, — пожала плечами Наташа. — А тебе?
— Мне докучают, но это бесполезно. На мне теперь такая броня, не прошибешь. Но тебя я хотел бы защитить.
Она удивилась. То, что сама переваривала мысленно с ехидцей, было Валентином озвучено как нечто само собой разумеющееся.
Что он имеет в виду, какая броня? Наташа хотела спросить, но постеснялась. Конечно, они могли бы просто помолчать, но в людном месте это выглядело так, словно они — два актера — на сцене и забыли свои слова.
Потому посидели в ресторане еще немного и поехали на работу на автобусе. Валентин все возился со своей линией, а у Наташи тоже было полно работы. Полдня, затраченные на похороны, все равно нужно было отрабатывать.
Через неделю Валентин опять позвонил ей:
— Наташа, ты похудела. Говорят, ты не всегда обедаешь.
— Да что происходит? — рассердилась она. — Ты наводишь обо мне справки?
— Нет, — смешался он, — но так получается, что мне все время кто-нибудь о тебе рассказывает.
«Мне тоже, — подумала она, — кажется, у нас с тобой есть болельщики».
Он помолчал.
— Я хотел спросить… Ты не станешь возражать, если я все же буду тебе изредка звонить?
— Звони, пожалуйста, — сказала она, но отчего-то заволновалась. Даже голос у нее дрогнул.
— Понимаешь, мне нужно… Твой голос для меня как спасение, как мостик между нашими жизнями. Или веревка для утопающего.
Сказал и сконфузился. Наверное, подумал, что это его признание прозвучало красивостью.
Он стал звонить каждый день. Похоже, из своего кабинета на фабрике. И они разговаривали. Так, обо всякой ерунде, но когда он почему-либо задерживался со звонком, Наташа начинала волноваться, не случилось ли с ним чего-нибудь. А он звонил и объяснял, что его задержало, как если бы он опоздал на свидание.
 
Глава восьмая
Прошел месяц с того дня, как Наташа «купила» Валентина. За это время страна отпраздновала Новый год, а в городе прошел процесс над Геннадием Лукиным — убийцей собственной жены, и получил он восемь лет.
Всего восемь, возмущались горожане. За убийство человека! Но убийство все же было признанным по неосторожности. Нину похоронили, и опять наступила тишина. Как будто на мгновение поверхность озера всколыхнулась вынырнувшей крупной рыбой.