Бесценная награда

– Не верю, что его люди будут просто стоять рядом и смотреть, – сказал Бретт. – Все, что мы до сих пор видели и о чем узнали, говорит, что людям сэра Джона не нравится то, чего он от них требует.
– Не думаю, что сейчас с ним его люди. Никого из них не увидел. Мне кажется, он нанял несколько мечей, заплатил чужакам, чтобы они сделали за него грязную работу.
– Да еще притащили перепуганного священника. Ну, пойдемте прекратим это, пока он не придумал, как заставить Катриону произнести обеты. – Бретт нахмурился, услышав крик, эхом отозвавшийся в лесу. – Что это?
– Вопль ярости, я полагаю. У леди прекрасно получается злить сэра Джона очень, очень сильно.
– Нам лучше вмешаться, пока она не довела его до рукоприкладства.
Они осторожно крались между деревьями, стараясь оставаться в тени и передвигаться бесшумно. Кони были хорошо подготовлены для подобных вылазок, и сами они тоже, но достаточно одного хрустнувшего сучка, чтобы разбойники насторожились. Или наблюдавшего за ними часового, подумал Бретт, услышав, как кто-то ломится через лес. Мгновение спустя послышался предупреждающий крик. Бретт взглянул на Каллума.
Каллум пожал плечами.
– Пропустил его, – сказал он, вытащил меч и с боевым кличем, заставившим всех птиц в лесу в панике взлететь, кинулся вперед.
Бретт выругался, глядя, как Каллум скачет на шум. Похоже, беглецы пытаются спасти свои жизни. Он вытащил меч, пришпорил коня, пустив его в галоп, и последовал за кузеном. Остальные восемь рыцарей сделали то же самое. Правда, незаметное появление было бы предпочтительнее, но Бретт не мог не признать, что теперь охватившие его страх и гнев, слегка ослабли.
Сэр Джон и остатки его шайки предстали перед их глазами в тот момент, когда Катриона изо всех сил ударила сэра Джона в нос, отбиваясь от него. Тот пытался втащить ее на коня, а она сопротивлялась, осыпая его бранью и проклятиями. Бретта, видевшего, как грубо тот с ней обращается, охватила безумная ярость, но сэр Джон пришпорил коня и помчался прочь прежде, чем Бретт успел приблизиться к нему. Бретт ненадолго задержался, чтобы осмотреть Катриону и убедиться, что она не пострадала.
Она встала, отряхнула платье и взглянула на подходившего к ней сэра Брайана. Тот ухмылялся, и Катриона мысленно признала, что он красавчик, а его улыбка наверняка покорила Ариадну, заставив в него влюбиться. Впрочем, она не совсем поняла, чему он ухмыляется.
– Превосходный удар, миледи, – сказал Брайан и повернулся к священнику. – Вы целы, святой отец?
– Да, сэр, – ответил тот. – Меня всего лишь грубо приволокли в это место, чтобы я обвенчал сэра Джона Гранта и леди Катриону Маки.
– Насильно обвенчал, – вмешалась Катриона. – Вам бы следовало протестовать так же усердно, как я. Должны были сделать что-нибудь – хоть что-то! – чтобы помочь мне.
– Я боялся за свою жизнь и не хотел терять ее только потому, что леди не желает выходить ни много ни мало – за лэрда, владеющего собственными землями.
Катриона даже не почувствовала, как стиснула кулаки, пока сэр Брайан не наклонился к ней и не прошептал:
– Не уверен, что вам стоит показывать священнику, какой отличный у вас удар. Это, знаете ли, могут счесть грехом, который повлечет жестокую кару. Хотя я был бы не прочь это увидеть. – И подмигнул удивленной Катрионе.
Она засмеялась и покачала головой. Похоже, за то время, что она была лэрдом Банулта, она утратила всякую терпимость к мужчинам, считавшим, будто знают, что для женщины лучше. Жизнь лэрда, неплохо справляющегося со своими обязанностями, причем вообще без мужской помощи, вселила в нее уверенность в себе. Больше не обращая внимания на священника, Катриона стала дожидаться возвращения остальных и с разочарованием, хотя без всякого удивления, увидела, что вернулись они без сэра Джона. Она не знала, как он это делает, тем более что таланты сэра Бретта и остальных внушали большое уважение, но сэр Джон превосходно умел исчезать и оставаться недосягаемым.
Не сказав ни слова, сэр Бретт протянул ей руку и помог взобраться в седло. Усевшись сзади, Катриона обхватила его руками и прижалась щекой к широкой спине. Гнев и страх постепенно таяли. Казалось слабостью находить такое утешение в мужчине, но так уж оно получилось, и ощущение было слишком приятным, чтобы отказываться от него только потому, что оно ее пугало и даже слегка возмущало.
  
Говоря по правде, размышляла Катриона, сэр Бретт Марри вызывал у нее слишком много приятных ощущений, и она устала бороться с ними или делать вид, что не замечает. Только что ее чуть не вынудили выйти замуж за сэра Джона Гранта, мужчину, оставлявшего ее холодной – если не обращать внимания на гнев, кипящий в сердце. Она знала, что он стремился овладеть ею как можно скорее, чтобы еще сильнее затруднить ей возможность опротестовать брак. Одна мысль об этом мужчине заставила Катриону вздрогнуть от омерзения. И еще она знала, что пока его не поймают, ей будет грозить опасность, и старалась избавиться от страсти, которую разбудил в ней сэр Бретт. Катриона решила, что, пожалуй, настало время подумать, стоит ли оберегать свою добродетель от мужчины, которого она так желает. Это казалось очень глупым, когда другой мужчина, ей ненавистный, пытается ею завладеть.
– Вот теперь мы можем требовать для вас правосудия, – сказал Бретт.
Катриона вздохнула. Не время искать справедливости, потому что сэр Джон всего лишь попытался принудить ее сделать то, что советовали ей почти все власть имущие мужчины в их местах, включая лэрда-сеньора. Получить мужа. Бретт не понимает ее нежелания привлекать хоть какое-то внимание к ее отказу от предложения сэра Джона без надежных доказательств его прочих преступлений, а не только попытки принудительного венчания. Катриона поняла, что вот-вот начнется спор, который может затянуться очень, очень надолго.
– Нет, не можем. По-прежнему есть слово сэра Джона против моего, и ничего больше.
– А также слово каждого из нас, кто помчался спасать вас от сэра Джона, человека, пытавшегося принудить вас к венчанию с ним.
– Сэр Джон всего лишь сделал то, что следовало сделать давно, как считает каждый более или менее влиятельный мужчина в наших местах.
– Он вас похитил.
Катриона повернулась к Бретту, приготовившись к продолжению спора, начавшегося по пути домой после ее спасения от сэра Джона и продолжавшегося до самого ужина. Бретт хотел, чтобы она обо всем сообщила сеньору-лэрду, а Катриона наотрез отказывалась. Это самый надежный способ снова напомнить сеньору, что она так и не прислушалась к его совету найти себе мужа, но Бретт не разделял ее опасений о бедах, которые она может навлечь себе на голову. И тут Катриона внезапно сообразила, что они находятся в ее спальне – Бретт вошел туда вслед за ней. Она открыла рот, чтобы велеть ему уйти, но Бретт в это время, закрыв дверь, прислонился к ней и скрестил руки на груди.
Все возражения вылетели у Катрионы из головы, спор мгновенно забылся, она могла думать только об одном: о том, что совсем недавно ей чуть не пришлось принять – впустить в себя – другого мужчину и получить взамен лишь болезненные ощущения да семя. А сейчас в ее спальне стоял тот, чьи поцелуи обещали куда большее. Она прожила шесть долгих лет с мужчиной, использовавшим ее, как племенную самку, потом почти два года чуть не до костей стирала руки, чтобы накормить своих людей и обеспечить им безопасность, и пыталась ускользнуть от человека, пытавшегося силой взять ее замуж, чтобы предъявить права на ее земли. Единственное светлое пятно в ее жизни – Элисон. Может быть, пора сделать хоть что-то, чтобы порадовать саму себя?
Бретт напрягся, вглядываясь в Катриону. Ее глаза заблестели, и он не сомневался, что этот блеск вызван растущим желанием. Он знал, что у мужчин похоть частенько разгорается после сражения или жаркого спора, но не догадывался, что такое случается и с женщинами. Впрочем, может ли он полагаться на свои суждения в этом вопросе?