Бесценная награда

– Значит, нужно было разбудить Пегги и попросить ее отыскать меня. Ты никогда, никогда не должна подниматься на эти стены одна!
– Но, мама…
– Нет. Я сказала «никогда», а это означает – никогда!
Короткий взгляд, и Бретт увидел, как дрожат пухлые детские губки, а две большие слезы медленно ползут по розовым щечкам. А еще он заметил, что хотя тело Катрионы слегка расслабилось, суровое выражение лица не изменилось ни на йоту. Элисон была красивой и умной девочкой, но Бретт подозревал, что она из тех детей, кто то и дело попадает в неприятности.
– Теперь ты меня накажешь? – жалобным, дрожащим голосочком спросила Элисон.
– Обязательно. Что это будет за наказание, узнаешь утром. А сейчас давай-ка спустимся с этих стен и уложим тебя в постель.
– Но я не рассказала тебе, что мне приснилось!
Катриона посмотрела на дочь и покачала головой. С Элисон приходится быть строгой. Она была девочкой умной, но из-за своего любопытства вечно находила на свою голову злоключения. Когда Катриона увидела ее тут, на стене, одну, сердце ее подскочило к горлу и до сих пор не вернулось на место. На какой-то миг она почувствовала свою страшную вину – ее дитя бредет прямо навстречу опасности, пока она целуется с Бреттом! Но Катриона быстро избавилась от этого ужасного чувства. Во всех прочих случаях, когда Элисон подвергала свою жизнь опасности, Катриона не поступала эгоистично или нерадиво. Этот ребенок обладает удивительной способностью попадать в беду, даже если стоишь рядом и держишь его за руку.
– Расскажешь мне свой сон, когда мы спустимся вниз и вернемся к Пегги.
– Позвольте, я сам отнесу малышку, – подошел к ней Бретт. – Вы можете наступить себе на юбки.
Катриона на мгновение заколебалась, не желая выпускать Элисон из рук после такой встряски, но тут же спохватилась, кивнула и передала ее Бретту. То, как он подхватил Элисон и велел ей держаться за шею, убедило Катриону в том, что он умеет обращаться с детьми. Элисон его не испугалась, а напротив, крепко к нему прижалась, и Бретт начал спускаться по лестнице, ведущей во двор. Катриона торопливо пошла следом.
– Мама, я видела привидение, – сказала Элисон.
– В твоей комнате? – спросила Катриона. – Плохое или хорошее?
– Хорошее, но я все равно испугалась. Это была леди, и она мне улыбалась. Я подумала, что она хочет меня съесть.
– Неправда. Ну то есть если у нее не было очень больших зубов.
– Нет, зубы были не очень большие, но мне не нравится, что ко мне в комнату приходит привидение, когда я сплю. Мне кажется, это неприлично.
– И тогда ты вылезла из кроватки и пошла разыскивать меня по всему дому в одной ночной рубашке и босиком. А когда увидела, то решила, что будет очень весело забраться на самый верх высоченной стены и рассказать мне, что ты видела невоспитанное привидение, которое тебе улыбнулось. Я правильно поняла? – уточнила Катриона, спрыгнув с последней ступеньки и повернувшись лицом к Элисон, удобно сидящей на руках у Бретта.
– Ага, – слегка настороженно ответила Элисон. – Я подумала, ты захочешь об этом узнать.
– Ты могла просто позвать меня снизу. Могла разбудить Пегги и попросить ее отвести тебя ко мне. Могла попросить об этом любого, на кого наверняка натолкнулась, пока бродила по дому. Но ты не должна была подниматься наверх глубокой ночью!
– Да, не должна. Наверное, ты накажешь меня очень сильно, да?
– Думаю, да. – Катриона протянула руки и забрала Элисон у Бретта, не обращая внимания на веселые искорки в его глазах. – По-моему, ты и сама знаешь, что поступила очень плохо.
– Ага. – Элисон уставилась на отороченный кружевом лиф Катрионы и бездумно потеребила брошку, приколотую к плечу. – Но только я не хочу ничего мыть, ладно? Я ужасно не люблю мыть всякие вещи.
– Я подумаю. А сейчас пожелай спокойной ночи сэру Бретту, который так любезно отнес тебя вниз.
– Спокойной ночи, сэр Бретт. Обещаю, я больше не буду забираться на стену, когда вы целуете мою маму.
Бретт прикусил щеку, чтобы не расхохотаться в голос, а Катриона так сильно покраснела, что он заметил это даже в тусклом освещении двора. Катриона быстро пошла обратно в дом, а маленькая девочка смотрела на Бретта поверх материнского плеча и улыбалась с таким видом, что было сразу понятно – она неисправима и останется такой навсегда. Покачав головой, Бретт повернулся и уперся взглядом в Брайана, стоявшего у него за спиной со скрещенными на груди руками.
  
– Целуем девушку, которая вовсе и не твоя девушка, на стенах при луне, а? – произнес Брайан с таким скорбным видом, что Бретт опять чуть не расхохотался. – Да еще попадаемся на глаза бедной невинной малышке! Даже не знаю, что и сказать.
– Что ни скажешь, все без толку, – протянул в ответ Бретт. – А что до ребенка, так она, конечно, малышка, но вот невинной я бы ее не назвал. Это настоящий дьяволенок, и будет такой всегда.
Брайан рассмеялся.
– О да. Я видел, как она прошла мимо нас на цыпочках, но не успел схватить, когда она полезла на стену. Решил, надежнее будет промолчать, чтобы не испугать ее, и постоять внизу, чтобы поймать, если она вдруг упадет.
– Да, напугать ее было бы ошибкой.
– В этой малышке, по-моему, нет ни капли страха.
– Не уверен, что ее матери понравится, если ты ей об этом скажешь.
– Конечно, отважное сердце и бесстрашие тревожат, пока она такая маленькая, но хорошо послужат ей, когда вырастет.
– Верно. Я предполагаю, что ты прогуливаешься здесь ночью, потому что твоя жена до сих пор не приняла тебя в свои объятия?
– Уже скоро. Теперь-то я знаю, что растеребил старые раны, и могу терпеливо ждать. Она должна понять, что забывчивость по отношению к Мейвис вовсе не превращает меня в такого же бездушного ублюдка, за которого она вышла замуж во Францию. – Бретт расхохотался, а Брайан ухмыльнулся. – Я дам ей еще несколько дней. Что ж поделаешь, если я влюбился в девицу с душевными ранами и знал, что потребуется некоторое время, пока все они не заживут.
– Печально. Жаль, мы не знали, что происходит, а то ближайшим кораблем отправились бы во Францию, и этот ублюдок стал бы трупом и был закопан раньше, чем она поняла бы, что мы приехали за ней. – Бретт кивнул головой в сторону дома. – У этой девицы таких душевных ран нет, но я думаю, что ее муж и все, что происходит сейчас из-за сэра Джона, сделали ее пугливой и недоверчивой.
– Наверняка. Аркур с Каллумом отправились искать следы ее людей. Поскольку теперь они кое-что обо всем этом знают, думаю, скоро мы выясним, что с ними произошло.
– О да, выслеживать людей они умеют прекрасно.
– Лучше всех прочих, а учитывая, откуда я родом, это наивысший комплимент. Только не вздумай сказать это Аркуру. Твой брат и так заносчив до предела.
– Каллум частенько говорит то же самое.
– Так что ты собираешься делать с этой девицей?
Бретт окинул двор взглядом, замечая все то хорошее, что имелось в Банулте. Он чувствовал себя здесь уютно, в нем нуждались, и ему были рады. Хорошее чувство. Разумеется, ему бы никогда в голову не пришло жениться на женщине ради земель или денег, но тут он с легкостью прижился бы. Люди Катрионы уже обращались к нему за советами, они приняли его, считая человеком, который хочет и может им помочь. Ему нравились земли, окружающие замок, нравились люди и нравилось то, что место тут было мирное и спокойное. Чем дольше он тут жил, тем меньше хотелось отсюда уезжать.
Но вот в чем дело – если он решит остаться с Катрионой, придется как-то убедить ее, что это ради нее, а не ради Банулта. И ее муж, и сэр Джон были больше заинтересованы в Банулте, чем в ней, а такие вещи легко внушают женщине сомнения. Она перестает верить, что мужчина может захотеть именно ее. А раз уж у него самого нет земель, а в кошеле почти пусто, вряд ли можно будет убедить ее, что он вовсе не охотится на ее собственность. Бретт знал, что Катриона во многом ему доверяет, но при этом понимал – старые раны могут помешать ей поверить в него, когда дело дойдет до женитьбы.