Хронос. Ледяной поход (СИ)
— Какая глупость!
Двое тоже вплотную подошли к Тохе с Настей. С одной стороны, всё верно. Так легче давить на психику лоха. Но прежнего Тохи уже нет. В руке гопника, что загородил дорогу программеру, тускло блеснул нож. Мужик, криво ухмыльнувшись, поднёс клинок к лицу попаданца:
— И девку оставь. Гы.
Краем глаза Тоха увидел, как кулак Романа метнулся к лицу главного гопника. Хруст носовых костей заставил остальных бандитов отвести взгляд от жертв. Настя ткнула своего противника пальцами в горло. Тоха чуть прихватил вооружённую руку бандита, ткнул напряжённой пятернёй в лицо, и, когда тот схватился руками за глаза, схватил развернул нож в сторону горла мужика. Хват за шею и резкий толчок в вооружённую руку. Он часто отрабатывал подобные движения на воздухе, и сейчас всё получилось на автомате.
Нож с лёгким хрустом вошёл под кадык. Гопник, выпучив глаза, медленно осел на мокрую землю. Противника Насти добил князь.
Роман взял револьвер и протянул сестре. Княжна спрятала оружие во внутренний карман тулупчика. Поручик аккуратно, чтоб не забрызгаться кровью, вытащил нож из горла убитого Тохой мужика. Вытер лезвие об одежду трупа, сложил и протянул Тохе. Нож оказался выкидным.
— Держи, пригодится.
Программер взял нож и убрал в карман штанов. И тут его замутило. Тоха согнулся. Его вырвало прямо на труп. В чувство привёл резкий хлопок по спине и истошный женский вопль:
— Степа-ана-а-а-а уби-и-ли-и-и!
Тоха глянул на окна. В одном мелькнула фигура в белой рубахе.
— Уходим! Быстро! — скомандовал Роман.
* * *4 (17) декабря 1917 г.
г. Харьков
Тоха вышел из вагона вслед за Романом и подал руку Насте.
Знакомый вокзал. С серого неба валит мокрый снег. Много людей. То здесь, то там попадаются солдаты и гражданские с оружием.
Решили идти пешком, нечего привлекать излишнее внимание. Вряд ли у солдата или рабочего хватит денег на экипаж. Оказалось, идти недолго. Где-то с полчаса. Недалеко от выкрашенного в салатовый цвет двухэтажного дома, где, по словам Романа, живут Голенищевы, поручик резко остановился.
— Ты чего? — спросил Тоха.
Княжна чуть прижалась к программеру и посмотрела на брата.
— Ром, что случилось?
Ромыч внимательно оглядел дом. Наконец проговорил:
— Не пойму. Какое-то странное чувство. Что-то не так.
В следующую секунду поняли, что именно не так. Из дома вышел человек в чёрной кожаной куртке, кожаной фуражке, чёрных брюках-галифе и начищенных до блеска сапогах. На ремне кобура с маузером.
— Красная гвардия? — негромко спросил Тоха.
— Похоже, — ответил поручик.
— Пижон! — пробормотал программер, рассматривая топающего в их сторону красногвардейца.
— Прости, мил человек, — обратился Роман к мужчине, когда тот приблизился. — Не подскажешь, чей это дом? — и кивнул на жёлтое здание.
Человек остановился, полуобернулся в указанном князем направлении, посмотрел на дом и сказал:
— Райотдел городского совета, — он внимательно осмотрел друзей. — Я — комиссар района, Гамаюн. А вы кто будете, товарищи?
— Мы идём домой, в Таврическую губернию. Я бывший солдат бывшего сто шестьдесят седьмого Острожского полка. Это — мой двоюродный брат с женой. Мне сказали, — увёл разговор с опасной темы Роман, — это дом графа Голенищева?
Гамаюн расплылся в улыбке.
— Графья съехали и уже не вернуться. Теперь мы здесь.
— А куда съехали? — не сдаётся Роман.
— Да кто их знает? Съехали и съехали. Мне-то какая забота, — комиссар подозрительно прищурился. — А ты чего это так интересуешься?
— Дядя мой там у них истопником работал. Уж даже не знаю, там или он теперь, — развёл руками Роман. — С самого начала войны не видел. Может, знаешь? Порфирий. Истопник. Порфирий Сидоренко.
Комиссар задумался, почесав:
— Порфирий… хм… Порфирий, — проговорил он. — Нет, не припоминаю. Сходите, — Гамаюн махнул рукой в сторону дома, — спросите. Может, кто и знает чего. А мне пора.
Комиссар пошёл дальше. Друзья остались стоять на тротуаре. Мимо прошёл патруль из пяти человек.
— Что делать будем? — Тоха посмотрел на поручика.
— Идём. Нечего тут торчать.
Прошли мимо дома. Свернули на какую-то улицу и, пройдя ещё минут десять, вышли на стихийный рынок. Народ торговал, кто чем мог.
Друзья вошли в толпу. И тут Роман кого-то заметил.
— Афанасий, — прошептал поручик, глядя куда-то вперёд.
Тоха увидел мужика лет пятидесяти, пробирающегося сквозь толпу. Чёрный полушубок подпоясан тёмно-серым поясом, на серых валенках чёрные грязные галоши. На голове серая шапка-ушанка. На чёрной с проседью бороде оседают крупные хлопья снега. Мужик подошёл ближе, не глядя на них.
— Афанасий! — тихо позвал Роман.
Мужик поглядел на них равнодушным взглядом и грубо бросил:
— Чего тебе?
В следующий миг узнал.
— В… ваше си…
Ромыч приложил палец к губам. Мужик понимающе кивнул. Взгляд всё ещё обалдевший.
— В… вы… как здесь? — он опасливо оглянулся.
— Да вот так получилось. Давай отойдём.
Вышли из толпы. Тут народу не так много.
— Ваше сиятельство, Роман Василич, вы как здесь?
— Ехали к Голенищевым, а тут…
— Давайте так. Вы сейчас идите ко мне домой, Серафима вас встретит. Я вечером приду, поговорим.
Он продиктовал адрес.
— Знаете, где это?
— Знаю, — кивнул Роман…
Названный Афанасием адрес обнаружили, как бы это сказали в Тохино время, в спальном районе города. Серый обшарпанный трёхэтажный дом. Ушли с улицы во двор и постучали в дверь рядом с подъездной.
Тишина. Постучали ещё раз. Громче.
Дверь открыла миловидная женщина лет сорока пяти на вид. В тёплом светло-коричневом полушубке и сером пуховом платке на голове. В глазах страх. Она тоже не признала Голицыных.
— Здравствуй, Серафима. Нас к тебе отправил твой муж, Афанасий.
Женщина поправила выбившуюся из-под платка светлую прядь. Роман приподнял папаху.
— Не узнаёшь?
— Ваше сиятельство! — женщина всплеснула руками. — Роман Василич, батюшка! Проходите, проходите.
Они вошли внутрь и спустились вниз. Небольшая квартирка оказалась в подвале трёхэтажного дома. Два окна под самым потолком пропускают небольшой свет. Комната всего одна, плюс тесная кухонька.
Серафима тут же засуетилась, Роман и Тоха сходили за дровами, растопили печь. Настя вызвалась помочь в Серафиме по хозяйству, чего-нибудь приготовить из того, что есть у них и у хозяев.
Под вечер появился Афанасий.
Как пояснил Ромыч, Афанасий служил истопником у Голенищевых. Он и его супруга, Серафима, прекрасно знают Романа, хоть и признали не сразу. Настю видели, когда ей было всего лет десять. Афанасий восхищался, какой красавицей стала Анастасия Васильевна, и уже при муже. Поругал власть. Сейчас здесь правят Советы, все места в которых постепенно занимают большевики. Центральная рада пытается прибрать к рукам Харьковщину, но пока не получается. Киев далеко.
Наконец заговорили по делу.
Оказалось, Голенищевы уехали чуть меньше месяца назад. Уехали все, в том числе и Даша. От Голицыных никаких известий. Они ждали-ждали, так и не дождались.
После скромного ужина Роман предложил программеру выйти подышать на улицу. Тоха набросил полушубок, прихватил шапку. Ромыч надел шинель. Вышли во двор.
Уже совсем темно. Мокрый снег прекратился, подморозило, и грязь чуть схватилась льдом. На небольшом морозце под ногами похрустывает.
— Предлагаю разделиться, — сказал Роман, — я отправляюсь в Новочеркасск. Ты берёшь Настю, и едете в Севастополь. Я дам адрес, где могут остановиться Голенищевы. Оставишь у них Настю и приезжай в Новочеркасск. Адрес тоже дам. Мне Зарецкий оставил. Как думаешь?
Тоха поначалу опешил.
— Хочешь, чтоб я поехал с Настей один? Через районы, кишащие бандами?
— Какими бандами, Антон? Максимум — дезертиры. Но их уже не так много. Скорее всего, встретите Красную Гвардию. Но вы ведь под видом крестьян. Вас не должны тронуть.