Вперед в прошлое 7 (СИ)

Мы помолчали немного, и я сказал:
— Люди запоминают добро. И если уж переходить в плоскость общечеловеческого, представь, что будет, если каждый будет делать так, как я сказал — не отдавать последнее себе в ущерб, а просто протягивать руку тем, кому это нужно. Представь, как хорошо и комфортно станет жить!
Это не я говорил, это во мне восстал опыт взрослого, и Влад косился странно, у него трещал шаблон от прописных истин, которые толкает бестолковый подросток. Он не находил слов, да и не собирался со мной спорить.
— Честным, выходит, быть выгодно, — задумался Влад. — Хм-м.
Наверное, он-таки подумывал смыться с деньгами, сделал выбор, поступил честно и дивится, чем это обернулось.
— Пока это неочевидно, у нас — как на диком западе, — сказал я. — Плюс пропаганда, что говном быть круто. Но даже сейчас — неочевидно, но ощутимо, если делать по-другому. Раньше я был другим, всех подозревал, искал врагов там, где их нет. Теперь научился врагов делать друзьями.
Влад закашлялся, потер грудину и сменил тему:
— Сил, блин, нет совсем. К вечеру температура поднимается. Но говорят, надо ходить, дышать.
— А диагноз какой? Пневмония?
— Она, — сморщился Влад. — Но сегодня прямо в разы легче.
— Вот и спи. Ешь и спи, а что дальше, попытаюсь придумать, чтобы тебе по вокзалом не мыкаться.
Видимо, я попал в точку — Влада аж перекосило, он подумал немного, вскинул голову и приложил руку к груди.
— Клянусь, что никогда и ни при каких обстоятельствах я тебя не кину. Скорее руку себе отрежу.
— Восстанавливайся. Если что нужно, скажи, я куплю… Если тебе так проще, считай, что в долг.
Он кивнул. Я спросил:
— У тебя совсем никого нет? Сирота, что ли?
— Нет, слава богу. Отец пьянчуга, мать от меня отреклась, когда сел. Есть старшая сестра, замужем, живет у мужа, двое детей у нее. Ну куда я полезу?
— Придумаем. Я постараюсь.
И в голове сложился четкий план. Если все получится и пойдет так, как мне видится, можно будет ехать домой, пока мать не начудила. Я дал задание бабушке забрать у нее акции и не выдавать ни при каких условиях. Сегодня вечером как раз мать должна передать их. В условленное время бабушка отзвонится. Не отпускал страх, что мама передумает, решит поступить умно, продать акции и вложить деньги в «МММ». А что деньги мои, я ведь у нее ваучеры фактически выкупил, так ерунда! Меня все равно рядом нет, а она проценты через месяц (или сколько там?) получит и со мной рассчитается. Если хватит сил не увеличивать инвестиции. Фанатики, они такие, им остановиться трудно. А масштаб катастрофы, случившийся с ее головой, мне неясен.
Но десять дней по-любому придется провести в Москве. То есть домой я раньше двадцатого не попаду, а там неделя — и каникулы. Чтобы меня аттестовали, придется сдать пропущенный материал, и я уже начал грызть гранит науки, благо с памятью взрослого учиться стало гораздо проще. Да, я не помнил многие формулы, но зато стал лучше соображать, как по ним считать. Раньше приходилось часами корпеть над задачками, а теперь я щелкаю их, как семечки. Прочитал учебник — все понятно, как сказочку в памяти освежил. Так что за день можно штудировать по три-четыре темы.
— Спасибо, — шепнул Влад, и мы распрощались, я рванул к Олегу, который торговал вместо меня.
Пока бежал до метро. А потом ехал, думал о насущном. Сто десять килограммов товара, что передала бабушка, мне пришлось разделить на три части и тащить в три приема. Первую партию продал к трем дня, рванул за второй. Простоял с товаром до темноты, остатки оттарабанил к деду и сложил на балконе, где заранее освободил место. И уже по темноте — за последней партией. Сказать, что я задолбался, работая грузчиком и продавцом одновременно — ничего не сказать.
Но и результат порадовал: шестьдесят тысяч за день! Сорок чистыми. У валютчицы, которая меня уже запомнила и гоняла от своего ларька, как назойливую муху, я узнал, что курс доллара стабилизировался: один доллар третий день стоил тысячу двести рублей.
Подумать только! Труд граждан самой читающей страны, специалистов с высшим образованием, оценивался в тридцать долларов в месяц — почти как в африканских странах. С одной только разницей: там зимы не бывает, и можно весь год голиком бегать и жить в шалаше. У нас же — или зарплата, или сапоги типа тех, что поехали к Наташке.
  
За неделю, пока я подменяю деда, наторговалось сто пятьдесят долларов. Автомастерская приносила примерно столько же, 25–35 000 в день мне одному. Каналье доставалось такая же сумма. Мои деньги Каналья отдавал бабушке, и они делились на две части: на одну она делала закупки фруктов. Но уходили деньги не полностью, закупки-то производились через день, оставалось в среднем пятнадцать тысяч ежедневно, что обменивалось на доллары раз в два дня.
В итоге мой доход от торговли за неделю, пока я в Москве, составил 150 долларов (не считая сотки с валюты, потраченной на одежду) и 130 с автомастерской, но за десять дней. Тридцать я заплатил маме за ваучеры. С ума сойти: тридцать долларов — за минимум десять соток земли возле моря, в курортном поселке! Обидно будет это потерять из-за маминой глупости.
В итоге за неделю — почти триста баксов. В десять раз больше, чем месячный доход среднестатистического человека в провинции. А недель-то в месяце четыре! То есть, даже не расширяясь, тысячу долларов в месяц зарабатывать можно.
Еще же у бабушки лежит моя наторгованная за лето тысяча баксов, которую дед так и не получил. Обалдеть я новый русский, поеду покупать себе малиновый пиджак и заявлюсь в нем в школу.
От Новогиреево до Перово надо было ехать одну станцию, и я далеко в вагон уходить не стал, замер у дверей, обхватив поручень. Сколько, интересно, заработал Олег? Я пообещал ему двадцать процентов и разрешил есть все, что понравится, кроме дорогущих чурчхелы, инжира и пахлавы.
В этот раз бабушка решила рискнуть, проверить, пойдут ли сладости, и взяла армянскую пахлаву, упакованную в самодельную коробку, которую пришлось открывать, чтобы явить миру товар, хотя можно было просто натянуть сверху целлофановую пленку. Коробок было две, в одной полкило, в другой полкило. Одну я оценил в две тысячи.
Как же не хватает целлофана! Упаковочной пленки. Дармовых одноразовых пакетов. Кто сейчас откроет хотя бы мизерное производство целлофановых изделий и станет оптом сдавать продукцию, скажем, на Черкизон, тот озолотится.
Ничего у нас в стране нет. Что есть, то или устарело лет на пятьдесят, или готовилось к банкротству.
Какое производство ни открой — озолотишься. Хочешь — пеки хлеб, хлеба везде дефицит. Хочешь, открывай кондитерку — маргариновые торты дорогие и невкусные.
Если разбираешься — делай мебель. Поставь маленький цех по производству ДСП и клепай столы, шкафы и табуретки за три копейки. Долгое время торговля мебелью будет клондайком, как и ближе к нулевым — производство металлопластиковых окон.
Кто начнет первым, тот снимет сливки. Сейчас раскрутиться можно с нуля, лишь на усердии и таланте. Уже лет через пять — вложить кругленькую сумму, чтобы успешно конкурировать. А через двадцать лет на рынок зайдут корпорации, конкурируй, не конкурируй — без толку.
Голова кружилась от перспектив. Все достижимо и реально, но упиралось в мой возраст, а значит, во взрослых, которые могли бы этим рулить, пусть и под моим присмотром. Сейчас особенно надо заколачивать бабло, чтобы охватить максимум отраслей и сделать задел на будущее.
Во что-то одно вкладываться — рисковать, что бизнес отожмут. Надо много маленьких разнонаправленных проектов. Каких? Какие люди встретятся на пути, в том направлении и буду работать. Одному мне не потянуть. Автомастерская есть, торговые точки — почти, осталось деду выздороветь.
Огоньки за стеклами замелькали медленнее, я приготовился к выходу, глядя на пустынную платформу. Внимание привлек напряженный парень в пальто. Стоял-стоял, потом как дернется! Наркоман с ломкой, понятно.