Вперед в прошлое 7 (СИ)
— Что у тебя с голосом? — насторожился я. — Все же хорошо!
— Устал, — ответил он, но почему-то казалось, что причина его меланхолии в другом.
Я рассказал, что тут беспорядки и, возможно, рынок некоторое время не будет работать. Начались помехи, и я прервал связь, а когда снова набрал знакомый номер, ответила бабушка:
— Лёшка Ольге предложение сделал вчера, представляешь? Во дурак! Как будто непонятно, что не мил он ей. Как бы не запил!
— Блин, — уронил я. — Это проблема! А позови-ка его.
— Попытаюсь. Перезвоню.
Надо развивать дар внушения. Велю ему, чтобы не пил, скажу, что он лучше мамы женщину найдет — авось сработает. Но бабушка перезвонила и сказала, что не может найти Каналью.
Переживай теперь за него!
Как я только распрощался с ней, зазвонил телефон. Это Илья не стал ждать, пока я его наберу, и сам со мной связался. Перекинувшись со мной приветствиями, он передал трубку Рамилю, и тот выдохнул:
— Привет!
— Как дела, чемпион? — спросил я.
— Второе место, — отчитался он.
— Засудили сволочи? — предположил я.
— Нет. Хуже. Так все сделали, что не придраться. Мы ж несколько боев в день проводили. Тому блатному слабые противники как бы случайно достались, а мне пришлось с Игорем твоим драться, а он сильный, капец! Думал, положит меня. И к финалу я ушатался так, что еле на ногах держался. Но выстоял. И даже раз в бубен блатному как дал! Бац! Он аж отлетел. Думал, нокдаун, а хрен, устоял падлюка. Вот как так?
— Из-за малого веса. Вот супертяж если вдарит…
— Короче, хитрые твари. Ничего не нарушили, не подсудили, а просто подстроили так, чтобы я или кто-то другой, в общем, противник блатного к финалу пришел чуть живым.
— Все равно поздравляю. Мы-то знаем, что победитель — это ты. У Игоря второе место, а блатной в лучшем случае на третьем.
— Но обидно, блин! — вздохнул Рам.
Потом к трубке подошла Гаечка, пожаловалась, что товар заканчивается, она наторговала прилично, и у нее три пятьсот рублей моих — тех, что я вкладываю в товар. Ее сменила Наташка, тоже разнылась, что колготки разобрали, остались носки и трусы самые страшные, я пообещал, что в понедельник-вторник товар будет у них, и попросил передать это Димонам. Деньги, что Димоны, Гаечка и Алиса отдают мне, велел собрать и отдать моей матери, я ей за виноград должен тысяч десять.
Разговаривая с друзьями, знакомые голоса я слушал, как музыку, и на некоторое время забыл о том, что творится в Москве. Плохо, что меня нет в родном поселке, мама может начудить с ваучерами, если кто-то проедется ей по ушам. А так четыре ваучера (один ее и три наших) — сорок четыре акции завода.
Интересно, как проходит оформление акций при покупке их за деньги?
Хоть разорвись!
Я опять наложил себе плов и подумал, что неплохо бы к приезду деда накупить всякого вкусного. Прибавил звук, и радио радостно сообщило, что протестующие одержали первую победу и отстояли свое право высказывать собственное мнение.
Здорово, если бы в этой реальности стороны сумели договориться, как сегодня на Баррикадной — менты с протестующими! Это момент можно было бы считать точкой бифуркации.
Глава 18
Рыба в мутной воде
Блоки жвачек и шоколадных батончиков, что я купил на оптовых складах в Мытищах, а также круглые печенья в пачках влезли в клетчатую сумку, поставленную в ногах. Прикрыв ее увесистой упаковкой цветных пакетов, я трясся на задней площадке «Икаруса», вцепившись в ручку сиденья, где сидела толстенная тетка, которой этого сиденья точно было мало. Позади, еле доставая до поручня, стоял деревянный, как Буратино, дед, и постоянно заваливался на меня. Пришлось свободной рукой прижать пакеты к груди, чтобы их не помяли и они не потеряли товарный вид.
Был удивительно солнечный теплый день, нехарактерный для октября. Глаза отвыкли от яркого света, и солнце слепило. Казалось, что золотисто-оранжевые деревья, выстроившиеся вдоль дороги, тоже сияют и слепят.
Наконец я вылез из душегубки, поправил перекошенную одежду и отправился к метро. Увидев валютный ларек, где был обозначен курс доллара, я направился к нему. На оптовых складах за рубли ничего продавать не хотели, брали только в долларах по официальному курсу 1:1100. Обменять рубли тоже нигде не получилось, потому что валютчики хотели за один доллар 3000 рублей, а иногда и больше. Я заглянул в окошко ларька. Внутри сидела полная лоснящаяся женщина, накрашенная, как проститутка.
— Почем доллары? — спросил я.
— Рубли беру по курсу 1:3000, — буркнула она.
Я присвистнул. Думал, менялы в спальных районах не такие жадные — ага, размечтался.
— А доллары почем берете?
— Курс 1:1100, ослеп, что ли? Мальчик, иди отсюда, не создавай очередь!
Мне в затылок дохнул мужик в соболиной шапке.
— Рубли возьмешь?
Тетка назвала тот же курс, что и мне, мужик погрустнел, отошел вместе со мной, тяжело вздыхая. Вот где сверхприбыль! По законам жанра, когда все уляжется, курс должен выровняться, но будет чуть выше, чем в сентябре. Даже если доллар поднимется до соотношения 1:1500, если я продам мужику оставшиеся сто двадцать баксов, то подниму сто тысяч вообще ни на чем!
Рискнуть?
— Сейчас везде такой курс, — решился я, чувствуя, как в горле становится горячо и кровь тарабанит в висках. — Пишут один, заманивают, а по факту доллар в три раза дороже.
— Упыри! — Мой собеседник зыркнул на ларек и пожаловался: — Три месяца копил на сапоги жене, что теперь будет?
— Да ничего не будет, пошумят и успокоятся.
Качнув головой, мужик посмотрел на ларек.
— Все-таки решили менять? — уточнил я.
Мужик кивнул. Безобидный на вид дядька: сальные волосенки, впалые щеки, очочки, свитер с оленями.
— Не советовал бы, — снова предупредил его я, но он шагнул к ларьку, тогда я выдохнул:
— Поменяйте мне по две пятьсот за доллар.
Все, обратного пути нет. Дядька повернул голову, спросил с интересом:
— Сколько у тебя есть?
— А сколько надо?
— Пятьдесят. Откуда у тебя столько?
Хриплым голосом я ответил:
— Дома взял, дед ногу сломал и идти не может. Менять собрался, но жаба задавила. Она тысячу за доллар хочет, пусть идет лесом!
— А вдруг они у тебя фальшивые? — недоверчиво прищурился дядька.
Я кивнул на ларек.
— Если будете брать, можно проверить. Будете? Проверять?
Посопев с полминуты, мужик махнул рукой.
— А и давай.
Мы вместе подошли к ларьку, я отдал тетке три десятки и одну потертую двадцатку.
— Скажите, пожалуйста, они настоящие? В смысле, не поддельные?
Тетка протянула пухлую руку, всю в золотых перстнях, забрала деньги. У меня сердце чуть не оборвалось, я нервно сглотнул слюну. Капля пота защекотала позвоночник.
— Настоящие. Меняем? — В темноте окошка мелькнул блестящий глаз.
И как теперь деньги вернуть? «Отдайте, я передумал?» Может и послать.
— Две тысячи рублей за доллар, —начал торговаться я. — Папа сказал, менять только так.
Мужик за моей спиной занервничал, что утекают денежки по выгодному курсу, засопел.
— Иди ты нафиг! — огрызнулась валютчица. — Две тысячи! Придумал тоже мне. Тысяча двести и проваливай. Нашелся умник, завтра рубли превратятся в фантики, и куда их?
Она что же, не отдаст мне доллары⁈
Вспомнилась история, которую рассказывала очень смазливая девушка, подруга бывшей жены. Если с ней пыталось познакомиться бычье, которое не терпит отказа, она начинала: первое — умничать, второе — рассказывать, что ее отец — подполковник Угро. Говорила, что срабатывало безотказно, как фумигатор — на комаров, и быки незаметно и тихо исчезали.
— Вы тут людей обманываете! — наехал на нее я. — А есть официальный курс! И он тут у вас написан! Папа знает, он милиционер! Так что меняйте нормально или верните деньги!
Окошко раскрылось полностью, высунулась та же пухлая рука, звеня золотыми цепями, ткнула мне баксы чуть ли не в лицо.