Любовная Эволюция (ЛП)

— Не знаешь, Далтон закончил с «Материнским подарком»? Он ничего тебе не говорил? — спросила его Эвери.
— Да, закончил. У меня дома есть копия. Я подумал, может, ты захочешь заехать ко мне и послушать ее… — Маркус замолчал, пробарабанив пальцами по столу. — И у меня появилась идея для еще одной песни, над которой я хотел бы поработать.
— Да?
Маркус кивнул.
— Круто!
Маркуса буквально заворожило, как Эвери облизала пальцы.
— Ладно, поехали, — сказала Эвери, вставая из-за стола. — Но сначала мне надо вернуться в ту лавку и купить батончиков «Нанеймо»!
Маркус застонал.
— Чувак, как тебя от них не тошнит!
Пока они добирались до квартиры Маркуса, начался дождь и оба промокли насквозь. Короткие волосы Эвери слиплись, отчего глаза казались еще больше, а многослойная одежда весила почти полтонны. Маркус бросил ключи и побежал в спальню за сухой одеждой для Эвери.
— Они наверно будут тебе немного велики, Эйс. Ты похож на мокрого щенка.
Маркус вернулся в свою спальню, чтоб принять душ и переодеться, а Эвери пошла в гостевую ванную. Она уже пользовалась ею до этого, и несколько раз перепроверила заперта ли дверь. Спустя двадцать минут теплую и сухую Эвери уже поджидал Маркус. Его влажные волосы были зачесаны назад, открывая великолепное лицо. Он сидел на диване, держа две горячие чашки чая. Увидев Эвери в своей одежде, Маркус рассмеялся, отчего голубые глаза заискрились.
— Ты похож на Тома Сойера, который украл одежду у взрослых. Советую закинуть мокрые шмотки в сушилку.
Пришлось несколько раз закатать штанины, чтоб ходить и не спотыкаться; рубашка же вообще висела ниже колен.
— Это лучше, чем выглядеть, как мокрый щенок, — Эвери присела, удерживая руками джинсы. — А у тебя есть ремень или что-то, чем я мог бы затянуть их?
— Конечно, сейчас принесу, — Маркус усмехнулся и пошел в спальню. Он вернулся с поясом на резинке, которым можно было хорошенько затянуть джинсы. Когда Эвери приподняла рубашку, чтоб провести пояс через шлевки, оголилась полоска её белой кожи. Маркус отвел взгляд, неожиданно почувствовав себя подглядывающим. Откашлявшись, он сосредоточился на ноутбуке и включил обновленную версию песни «Материнский подарок».
Когда песня закончилась, Эвери не могла поверить в то, что только что прослушала. Она никогда бы не подумала, что ее голос может так звучать. Но благодаря этой записи, ей пришлось признать: ее голос оказался удивительно гладким и страстным. Эвери перевела взгляд на Маркуса, чтобы узнать его мнение.
Маркус довольно улыбался и уже собирался сказать коронную фразу «Я же говорил», но Эвери протянула руку и прикрыла его рот ладонью.
От неожиданного тепла, пронзившего его тело, голубые глаза Маркуса широко раскрылись. Эвери отдернула руку, мгновенно осознав свою ошибку. Глупая, глупая девчонка. Она повернулась к нему спиной, снова пряча свое пылающее лицо, и думала только об ощущении на ладони его невероятных губ, таких теплых и гладких, — восхитительный контраст с колючим подбородком.
Продолжая стоять спиной к Маркусу, Эвери попыталась придать голосу дразнящий тон:
— Ладно. Молчи. Я сделаю это. Ты был прав. Я ошибался. Хотя тут наверно все из-за наложения.
Маркус встал, едва слушая, что говорила Эвери. Он схватил свою пустую чашку и пошел на кухню. Услышав, что Маркус встал и вышел, Эвери обернулась, но в ушах все еще отдавался грохот от учащенного сердцебиения. Отсутствие Маркуса предоставило ей шанс взять под контроль бушующие гормоны.
Исчезнув из поля зрения Эвери, Маркус начал тереть ладонями лицо. Он схватил клок волос и дернул так, что глаза заслезились от боли. «Возьми себя в руки», — велел он себе, отрицая каждой своей клеточкой реакцию тела на прикосновение Эвери. Несколько раз вдохнув, Маркус сполоснул чашку и вернулся в гостиную.
— Плохому голосу наложение не поможет, Эйс, — ответил Маркус, быстро взглянув в ее сторону. Он специально выбрал место на противоположной стороне дивана. — У тебя сильный голос. Если бы ты хотел, то смог бы спеть соло сам.
 
Желая сменить тему, Эвери спросила:
— Ты говорил, что у тебя есть идеи для еще одной песни.
— Ах, да. Вчерашнее происшествие с ДжейЭром напомнило мне об опасности пристрастия к алкоголю и наркотикам. Что если мы придумаем песню, в которой сирены из греческой мифологии будут олицетворять эту зависимость? Ты знаешь, как они заманивали моряков на смерть своими фальшивыми обещаниями исполнить все их глубочайшие желания?
Когда Эвери ничего не ответила, Маркус поднял на нее взгляд. Она сидела с закрытыми глазами.
— Э-ве-ри-и-и, — пропел он, щелкая пальцами.
— Что? Ах, да, мне нравится эта идея… Мы можем назвать ее «Зов Сирен». — Эвери выпрямилась и потянулась за своим блокнотом, что лежал на журнальном столике. — У меня уже есть слова для припева, нужно записать, пока не забыл.
Эвери начала яростно записывать, а Маркус в это время наблюдал за ней.
У зова сирен такие сильные голоса,
Они уводят меня в неизведанные места.
И эта сила заставляет меня играть.
Мне нужна поддержка, дабы себя не потерять.
«Довольно старый дневник», — подметил он.
— Как давно ты им пользуешься?
Эвери перестала писать и, взглянув на Маркуса из-под длинных темных ресниц, задумалась:
— Давно уже. Школьный психолог посоветовал вести дневник, чтоб легче пережить смерть мамы и… некоторые события.
— Ты никогда не рассказывал о том, что с ней случилось.
— Ей поставили диагноз рак яичников, и через шесть месяцев ее не стало.
— Наверно, вашему отцу трудно было заботиться о вас с братом.
Эвери раздраженно фыркнула:
— Вряд ли… — и резко встала, чуть не споткнувшись о подвернутые джинсы. Она подошла к окну и беспомощно уставилась на город. Маркус встал рядом, озадаченный таким ответом.
Эвери украдкой взглянула на Маркуса и никак не могла решиться. Ее детство было засекречено для всех, и о нем знал только Джастин. Маркус был единственным, кому Эвери решилась рассказать. Нервно вздохнув, она спросила:
— Ты уверен, что хочешь узнать об этом?
— Да, — тихо ответил Маркус и вернулся на свое место на диване. Он посмотрел на Эвери с мольбой в голубых глазах:
— И надеюсь, тебе станет немного легче, когда обо всем расскажешь.
Эвери подошла к дивану и села напротив Маркуса, робко начав свою историю:
— После смерти мамы отец отдалился от нас, но тогда всем было очень сложно. Она всегда была неким клеем, который удерживал нашу семью. — Эвери тяжело вздохнула. — Но через некоторое время отец начал пить… — Эвери остановилась, ее колено начало подрагивать, а глаза наполнились страхом.
Маркус мягко улыбнулся ей, пытаясь выглядеть ободряюще, хотя внутри все было напряжено. Волнение. Маркус знал, как оно действует на человека.
— Вообще-то папа был хорошим отцом. Но когда напивался, становился очень взрывоопасным и жестоким. На протяжении долгих лет большую часть ударов на себя принимал Джастин. Он часто ходил в синяках, и, как я уже говорил, Джастин всегда старался защищать меня, но иногда…
Маркус подался вперед и недоверчиво спросил:
— Твой отец бил тебя?
— Да, — призналась Эвери и, потупив взгляд, начала выкручивать руки. — Я знаю, что ему было очень тяжело. Он потерял нашу маму, а она умерла такой молодой. Мы с Джастином не облегчили его горе, в этом я уверен.
Маркус похлопал Эвери по плечу. Он старался сохранять спокойствие в своем голосе.
— Не оправдывай его. Ты не виноват в этом, Эвери.
Ее глаза заблестели от слез.
— Эй, ты же знаешь об этом, не так ли?
— Да, но… — ответила она дрожащим голосом, — я знаю это только здесь. — Эвери указала на голову. — Но здесь, — указывая на сердце, продолжила она, — все по-другому, понимаешь? — Эвери поджала губы, приказывая себе не расплакаться.