Асфоделия. Суженая смерти (СИ)
А Тисон не спорил с Эветьеном, мол, раз я его принимаю, то всё путём, он, Тисон, отбивать меня у своего родственника не станет и не только потому, что у него обеты.
– И что теперь? – вопросила я устало. – Будем жить втроём?
– Мы уже живём.
– Хорошо. Значит, у меня будет отдельная спальня, а вы составите график посещения моей постели?
Братья переглянулись с таким видом, будто ровно такое ближайшее будущее они и запланировали.
– Чёрт побери, вы уже всё решили, – догадалась я и обличающе указала пальцем на Эветьена. – Ты потащил Тисона с нами, якобы на подумать вне стен дворца, и оставил нас одних на целый день, прекрасно зная, что тут будет происходить. А ты, – палец передвинулся в сторону Тисона, – по предварительному сговору уступил братцу столовую, потому как мало ли что будет дальше, вдруг я право первой ночи не тому выдам или вообще вас на три буквы пошлю, – ага, и шибко удивлённым мой рыцарь не выглядит, то бишь знает, для чего конкретно он нас оставил. – Вот что, именно так я и сделаю, – я прошла к столику со своей стороны кровати, взяла книгу и направилась к двери.
– Куда ты? – растерялся Тисон.
– Ухожу от вас.
– Куда? – не понял Эветьен.
– В монастырь. Мужской. На недельку, а там как примут, – и действительно ушла.
И даже дверью не хлопнула, хотя ой как хотелось.
Глава 26
На самом деле ушла я недалеко – в гостевую спальню. Конечно, не в комнату Тисона, но в спальню, ожидающую заселения Дианы. Комната меньше хозяйской опочивальни, кровать уже и камин не разожжён, однако меня такие мелочи мало волновали. Включила свет, передвинула подставку со сферой к кровати, забралась под одеяло и открыла книгу. Несколько минут честно пыталась читать, но вникнуть в суть текста не получалось, мысли упрямо возвращались к братьям Шевери, чья слаженность продолжала поражать воображение.
Они, видите ли, решили! Вот так взяли и втихомолку обсудили сложившуюся необычную ситуацию между собой, а меня просто перед фактом предпочли поставить. Не имею ли я ничего против, что мы наконец перестанем делать хорошие мины при плохой игре и начнём обжиматься друг при друге открыто? Ну а что? Всё равно все трое знаем, кто с кем и когда, так чего стесняться и притворяться?
Тьфу на них!
Я тут маюсь, пытаюсь понять, что делать с выбором, которого нет, куда мы идём, что будет дальше и когда Эветьен выскажет честное мнение о моих кувырканьях с его братцем, а он их фактически приветствует! И Тисон не парится, пока Эветьен меня прямо на столе… имеет. Офигительное воспитание! Охренеть можно!
Отложив книгу на столик, погасила свет и сползла вниз по подушке.
Сама виновата. Не надо было вешаться ни на того, ни на другого. Вон, лучше бы с Саши пофлиртовала, авось, и увёз бы он меня в далёкую прекрасную Вайленсию, где относился бы ко мне со всем должным почтением. Или Стефанио глазки построила бы, чтоб не хуже, чем Брендетта…
В том-то и беда. С Саши и императором флиртовать не хотелось, хотя мужчины хоть куда.
А от этих адептов полиамории теперь не знаешь, куда деться.
Чёрт, делить меня по вайленским традициям им нормально, может, поначалу немного некомфортно было, но потом привыкли, умницы мои, а рассматривать как главную в нашем тройственном союзе уже не то, сразу издержки жизни в патриархальном обществе просыпаются. Мужики сказали, мужики сделали, а мне, женщине, только и остаётся, что кивать смиренно, соглашаясь безропотно со всеми их решениями великомудрыми.
Да и обеты по-прежнему есть. Жениться на мне Тисон не сможет при всём желании и чем бы мы тут ни занимались, хоть вдвоём, хоть втроём, хоть ещё десяток людей пригласим для целой оргии, но рано или поздно ему придётся вернуться в храм. Что его там ждёт? Возможно, то, о чём рассказывала Жизель. Возможно, обойдётся без кровавых жестокостей и его просто выставят с позором из ордена. Возможно – этого я тоже не исключала с некоторых пор, – закроют глаза при условии сохранения тайны и отсутствия повторения опасного прецедента. Почему я пришла к такому выводу? Эветьен уверял, что клятвы для брата всё и примеру других рыцарей, заглядывающих периодически в бордели, он не следовал, однако грызло меня нынче сомнение немалое, что Тисон действительно все десять лет целибат соблюдал. Как-то… не похоже. Вряд ли он по публичным домам регулярно бегал, но чтоб вообще никакого секса весь срок?
Я не Станиславский, однако ж всё равно не верю.
Сон подкрался незаметно. Снилось какая-то фантасмагория: я в одном из этих дурацких розовых платьев гуляла по улицам родного земного города и над крышами типовых девяти и четырнадцатиэтажек неспешно, горделиво плыли воздушные корабли. Не плоские деревянные корыта этого мира, а настоящие старинные корабли с матчами и надутыми ветром белоснежными парусами. По асфальтированным дорогам сновали автомобили начала двадцатого века, резко контрастирующие что с кораблями, загораживающими солнце, что с прохожими, одетыми по моде на век позже. Возле меня остановилась блестящая чёрная машина, и из салона вышел Тисон, весь такой красивый и элегантный в костюме лондонского денди. Снял шляпу, протянул мне руку, я несмело улыбнулась в ответ, думая лишь, как я с этим чёртовым подолом буду в такую тачку залезать…
Ерунда, короче.
Показалось, что я проснулась. По крайней мере, город, корабли и старинное авто исчезли, зато Тисон остался. Поворочался, устраиваясь поудобнее рядом со мной, и затих.
Явь?
Или всё-таки сон?
Открыв глаза, откинула одеяло, встала с кровати.
Моя квартира. Потускневшие зелёные обои, плоский чёрный прямоугольник телевизора на тумбочке, бабушкина швейная машинка в углу. Платяной шкаф, часть мебельной стенки и ноутбук на журнальном столике. Я бродила по комнате, привычной, изученной вдоль и поперёк, словно в первый раз, смотрела вокруг, узнавала и не узнавала обстановку. Будто я и прежде видела её разве что во сне, причудливом, фантастичном, будто на самом деле я никогда тут не жила, но лишь наведывалась призрачной незваной гостьей.
Задержавшись возле столика, наклонилась, коснулась листков белой шероховатой бумаги, разложенных веером, на которой когда-то пыталась рисовать. Здесь должны быть мои каракули… или нет.
Схематичный набросок жезла, но не тот, что я сделала для Эветьена. Этот лучше, чётче, чувствовалась уверенная, твёрдая рука.
Вязь слов на незнакомом языке. Ниже написано что-то на русском, однако столь неразборчиво, грязно, что просто так, с ходу, не прочтёшь.
Странно. Откуда всё это здесь, в моём доме, в моём мире?
Выпрямилась и пошла дальше.
Короткий тесный коридор. Слева кухня, справа входная дверь.
Всё как обычно.
Машинально щёлкнула выключателем, переступила порог ванной комнаты, глянула на себя в зеркало. И снова странно – видеть своё отражение, настоящее, привычное, и понимать, что перед тобой незнакомка. Это моё бледное лицо, обрамлённое взлохмаченными золотистыми волосами, мои светло-голубые глаза, едва заметная чёрточка шрама на виске памятью о неудачном падении в детстве.
Но молодая женщина в зеркале – больше не я.
Отражение склонило голову на плечо, хотя сама я не чувствовала ни движения, ни отклика тела, протянуло руку к зеркалу и стукнуло алым ноготком по стеклу. А я ногти в последнее время только бесцветным лаком покрывала…
Отражение улыбнулось, в то время как мышцы моего лица, кажется, застыли коркой, сухой, готовой треснуть в любой момент.
Это сон, обычный сон…
Ночной кошмар?
С чужой усмешкой Алёна в зеркале покачала головой.
Боже…
Внезапно всё исчезло, и глаза я открыла в сумраке спальни, слишком просторной по сравнению с моей квартирой. Ко мне склонилась тёмная фигура, за моей спиной кто-то посапывал мирно, для верности возложив на талию руку. Похоже, одна часть карусели сновидений точно была явью.