Асфоделия. Суженая смерти (СИ)
– Асфоделия, – он всё-таки сделал шаг навстречу, остановился на расстоянии вытянутой руки.
Всего-то раз. Один-единственный, и другого уже не будет.
Не должно быть.
Ох, прав был Тисон, когда сказал, что не нужно. Ох, как прав… а я, наивная дева немного за тридцать, вообразила, что ничего страшного. Взрослые же люди, умеем желания и хотелки усмирять… вон как успешно в прошлый раз усмирила. Глазом моргнуть не успела, как оказалась на тумбочке, ко всему готовая и на всё согласная.
Сердце стучало заполошно, в горле пересохло. Воздух, казалось, наэлектризовался до предела, одно неаккуратное движение, слово, вздох и коротнёт.
Ещё шаг, короткий, осторожный, словно я могла испугаться и убежать.
Тогда не сбежала, даже наоборот, а теперь и подавно дверь перед носом не захлопну.
Порог по-прежнему нас разделял, но сейчас достаточно чуть-чуть податься вперёд, чтобы уткнуться в человека перед тобой. Я посмотрела исподлобья на Тисона, пытаясь понять по тёмным глазам, опасается ли он меня напугать или в себе не уверен? Уже привычным жестом он поймал мою руку, погладил пальцы, и я действительно подалась навстречу, глядя снизу вверх столь пристально, не мигая, будто надеялась его загипнотизировать. Тисон коснулся моего подбородка, приподнял его и склонил голову, накрывая мои губы своими. Отчего-то на мгновение показалось, что сердце вот-вот из груди выскочит…
Не выскочило, оставшись на положенном природой месте.
Зато мир сошёл с ума.
Или с ума сошли мы.
Момент, когда лёгкий, почти целомудренный поцелуй превратился в настойчивый, жадный, я благополучно пропустила. Вот был первый, едва ощутимый, обжигающий губы горячим дыханием, и вот он уже совершенно иной, иссушающий, выпивающий до дна. Словно некто вжал педаль газа до упора, и тормоза сорвало напрочь, отправив нас на полной скорости в неизвестность. Невинное поглаживание пальцев забыто, Тисон рывком прижал меня к косяку, я обвила мужскую шею руками, царапнула ногтями жёсткую кожу куртки. Скользнула ладонями по плечам и попыталась вслепую её расстегнуть.
Ненавижу эти крючки, сто двадцать пуговок где не надо и кучу завязок там, где как раз пригодилась бы одна нормальная пуговица!
На эффектное отрывание с мясом, впрочем, силёнок тоже не хватило.
Тисон отвёл мои руки прежде, чем я начала шипеть раздражённо и дёргать что не надо, и расстегнул и снял куртку сам. Она улетела куда-то в гостиную, Тисон подхватил меня, поднимая над полом, и я обняла мужчину руками и ногами. Твёрдый косяк неприятно врезался в спину, но мелкое это неудобство было далёким, несущественным. Нужен ещё один поцелуй…
И ещё одно прикосновение, наполовину бесцельное, лишь ради самого факта прикосновения, ради ощущения друг друга в близости столь желанной, сумасбродной.
И ещё, будто без них мы не могли жить.
Действительно сумасшествие.
Ладони в уже знакомом хаотичном порыве прогулялись по телу, сминая тонкую белую ткань, губы опустились ниже, по шее, ключицам, не столько касаясь нежно, сколько жаля болезненно. Я откинула голову назад, утыкаясь в дурацкий косяк, ловя ртом воздух, который, похоже, закончился вовсе в радиусе двух-трёх метров. Губы пылали, точно заклеймённые, тело плавилось кусочком масла на раскалённой сковородке и в голове кисло-сладкий туман с тусклыми вкраплениям отдельных вялых мыслей. Тисон чуть отодвинулся, посмотрел на меня пристально и, продолжая удерживать меня на весу, сошёл наконец с порога. Пересёк комнату и усадил меня в изножье на край кровати. Наклонился, впился в мои губы жадно, словно не способный насытиться их вкусом, провёл кончиками пальцев по шее, опускаясь к вороту ночной сорочки, лаская кожу на границе с тканевой преградой. Отстранился и резкими, рваными движениями начал избавляться от оставшейся одежды.
Я тоже.
Снять женскую рубашку внезапно оказалось сложнее, чем мужскую. Чёртовы ленты путались и не желали развязываться, я то нетерпеливо дёргала их, то поглядывала украдкой на Тисона. Хотелось сорвать треклятую тряпку и выкинуть подальше, до такой степени раздражала необходимость раздеваться, тратить на разоблачение лишние драгоценные минуты, прерывать контакт.
Вынужденную войну с одеждой мы закончили почти одновременно.
Одновременно же потянулись навстречу, сплетая руки, цепляясь друг за друга. Тисон опрокинул меня на смятое одеяло, прижал к перине, позволяя насладиться головокружительным ощущением его тела, прикосновением кожи к коже. Спустился новой цепочкой от губ до груди, я выгнулась, чувствуя, как его ладонь перебирается на внутреннюю сторону бедра. Сделав глоток душного, перчёного воздуха, я ухватилась за мужские плечи, надавила, отстраняя от себя. Тисон подчинился, выпрямился, и я на удивление легко перевернула его спину, укладывая на одеяло. Сама нависла сверху, в каскаде упавших по обеим сторонам лица волос, склонилась, поцеловала. Повторила его действия – губами вниз по телу и ладонью по бедру, нарочито неспешно, дразнясь. Провела пальцами вверх-вниз по мужской плоти, слушая прерывистые вздохи, и выпрямилась резко, перебросила волосы за спину. Перекинула ногу и медленно опустилась.
Не знаю, как так вышло. Просто захотелось. Тело, охваченное безумием этого пожара, сделало, а разум не спорил с желаниями, слишком острыми, всепоглощающими, чтобы им противостоять и возражать. Я двигалась, задавая темп сама, ладони Тисона скользили по моим бёдрам, и остальной мир затерялся где-то там, за пределами кровати и спальни, озарённой тусклыми отблесками огня в камине. В какой-то момент одна ладонь переместилась на талию и Тисон рывком сел, обхватил меня за поясницу, привлёк к себе. Я обняла его, теряясь в вихре пёстрых ощущений, в прямом завораживающем взгляде глаза в глаза, в неровном дыхании, обратившимся одним на двоих. Второй рывок, и я опять оказалась опрокинута на одеяло, а Тисон навис надо мной, перехватывая управлением процессом, каждым толчком вжимая меня в перину. Я лишь выгибалась сильнее, подозревая смутно, что вновь впиваюсь ногтями в мужские плечи.
В пропасть мы тоже сорвались почти одновременно. Яркое, безумное падение – или полёт? – вдвоём, в тесных, жарких объятиях друг друга. И время замерло, позволяя пусть и недолго, но ни о чём не думать.
* * *
Тяжесть сотворённого обрушилась на меня утром.
Спросонья я не сразу сообразила, кто посапывает мирно рядом со мной. Ещё и руку на меня закинул хозяйским жестом и к себе поближе подгрёб. Жизель всегда ухитрялась оставаться на своей половине постели, на мою не посягала, и оттого сонный мозг никак не мог сложить уже привычные представления о пробуждении с изменившимися реалиями нового дня. Я скосила взгляд на постороннюю руку, возлежащую поверх одеяла, и поняла, что она, рука, мужская. Медленно, осторожно попыталась перевернуться с бока на спину, что оказалось не так-то легко сделать, находясь под чужой конечностью.
Тисон.
Спит себе рядышком преспокойно, на животе лёжа и уткнувшись щекой в подушку. Выражение повёрнутого ко мне лика умиротворённое, расслабленное, впору картину писать. Можно подумать, он этой ночи полжизни ждал и наконец получил страстно желаемое. Хотя… в свете десятилетнего целибата не так уж это далеко от истины.
В памяти всплыла наиболее яркая, содержательная часть оной ночи, и я отвернулась, сама уткнулась в свою подушку и приглушённо застонала.
Я изнасиловала безбрачного рыцаря.
Нет, он, конечно, не очень-то и против был…
Ладно, значит, совратила.
Детинушку здоровенную двадцати девяти годков от роду.
Боже…
И собственно ночью всё нормально было, казалось, так и надо, даже нужно, жизненно необходимо, будто воздух, а иначе…
А иначе что?
Отлепившись от подушки и убедившись, что Тисон не среагировал на мои отнюдь не эротичные стоны, я приподняла его руку и попробовала вылезти из-под одеяла. Тоже медленно, осторожно, чувствуя себя сапёром при разминировании, почти что ползком и с постоянной оглядкой на мужчину выбралась из-под руки, положила её на освободившееся место у подушки. Тисон шевельнулся, вынудив меня испуганно застыть, но вроде не проснулся, только подушку приобнял. Выждав несколько секунд для верности, я передвинулась к краю постели, спустила ноги на ковёр. Ночная сорочка обнаружилась не сразу, пришлось встать ив панике пометаться вокруг кровати. И когда я подобрала белую ткань, услышала шаги.