Асфоделия. Суженая смерти (СИ)
– Зачем?
– Возможно, в родовом поместье Тиаго остались какие-то записи, книги, а то и артефакты и посвящённые в дела юной фрайнэ. Не могла же Асфоделия сама всё придумать и разработать?
Резонно.
– То есть просто так я не… не вернусь? – уточнила я.
– Едва ли. Ты сказала, что сама не одарена и в твоём мире нет магии. Соответственно, у Асфоделии, если всё прошло благополучно и её душа заняла твоё настоящее тело, нет возможности повторить ритуал, а без него всё останется как есть ныне. Нельзя просто взять и вырвать чужую душу из тела и тем более из границ другого мира.
То бишь я тут застряла. Возможно, навсегда, потому что кто станет заниматься всем вышеперечисленным, проводить исследования и вкладывать силы в ритуал, возможно, запрещённый имперскими законами?
Чёрт, даже не знаю, хорошо это или плохо?
В дверь постучали, вкрадчиво, коротко.
– Эветьен? – донёсся из-за створки голос Стефанио. – В твоём доме можно найти что-то съестное?
– Можно. Одну минуту, – громко ответил Эветьен и понизил голос: – Ты голодна? Разумеется, моя кухня не может похвастаться изысканными блюдами кухни дворцовой, да и если меня нет дома, то прислуга приходит лишь дважды в неделю.
– Я человек полуфабрикатов, простой едой меня не удивишь, – заверила я. – И вообще я на редкость неприхотлива в быту.
– Радостно это слышать, – отозвался Эветьен, хотя зуб даю, слово «полуфабрикаты» он не понял.
И мы отправились на кухню.
* * *
Кухня, столовая для слуг, кладовая и котельная располагались на подвальном этаже. Первый занимали два небольших зала для приёма гостей, столовая, она же трапезная, для хозяев и библиотека, второй – четыре спальни, включая хозяйскую, и две купальни. Для постоянного проживания прислуги предназначалась мансарда, но Эветьен, будучи не обременённым лишними родственниками и подопечными холостяком с покоями во дворце, предпочитал, чтобы те не скучали в его отсутствие, получая при том жалование как за работу при хозяине. По меркам франской аристократии дом и впрямь был мал, пусть и построен по последним современным стандартам, с приличным водопроводом и отоплением. Впрочем, по тем же меркам он вполне годился для одного-двух человек.
Сообщать, что моя однушка целиком поместилась бы в хозяйскую спальню, я не стала.
Во всяком случае, не при Стефанио.
В городской дом Эветьен наведывался скорее иногда, чем регулярно, потому и прислуга была приходящая. Залами не пользовался, гостей не принимал, предпочитая тишину и покой без суеты вокруг, коей обычно хватало и в императорских резиденциях. Оттого залы, трапезная и две гостевые спальни выглядели так, будто хозяева давно уехали и вернутся не скоро. Но я, если захочу, могу переделать всё по своему вкусу. Или оставить как есть, а идеи для глобальной перепланировки приберечь для будущего поместья. Однако пусть меня не смущают размеры жилья и отсутствие слуг, когда придёт срок перебираться сюда, всё будет готово: и обслуживающий персонал, и чистые открытые комнаты, и все возможные удобства.
В процессе спуска на кухню Эветьен с энтузиазмом риэлтора нахваливал собственный дом, словно я собиралась купить его недвижимость, и бодро перечислял, какая спокойная, удобная жизнь меня ждёт в этих стенах. Местами, как мне казалось, переигрывал, но Стефанио слушал его явно вполуха, не вдумываясь ни в слова, ни в интонации и витая мыслями где-то далеко. На самой кухне, просторном помещении с громоздкой чёрной плитой жутковатого вида, Эветьен ориентировался на редкость прилично для состоятельного фрайна, еду которому приносят исключительно на позолоченном блюде и с почтительным поклоном. Правда, еда оказалась и впрямь скромна – вяленое мясо, соленья-закрутки в горшочках и несколько ломтей не шибко свежего хлеба. Держать скоропортящиеся продукты не было смысла, новомодные шкафы-ледники из Целестии до Империи пока не добрались, а столь милые моему сердцу полуфабрикаты ещё не изобрели. Поэтому перекусили мы чем придётся, наскоро, в молчании, и поднялись обратно на второй этаж. Стефанио удалился в гостевую спальню – ту самую, единственную, которая содержалась в порядке на случай внезапных желающих переночевать, – а я навестила ванную. Ополоснулась наспех, попыталась привести в порядок шевелюру. Надела рубашку и потопала в хозяйскую спальню. Эветьен успел собрать с пола детали костюма «Гавроша» и, едва я переступила порог, унёс всю мокрую охапку в ванную, сушиться. Дверь за мужчиной закрылась, и я осталась одна.
Надолго ли?
Хороший вопрос.
Повесив штаны на подлокотник кресла у камина, я выглянула в окно. Дождь закончился, маленький прямоугольник тесного заднего двора блестел в свете фонаря лужами и влажной оградой, тучи ушли, открыв тёмное звёздное небо.
Ладно, я уже большая девочка, знаю, что к чему и как. Может, личная жизнь особым разнообразием и не отличалась, но основное нам всем, вступившим в эпоху развитого интернета, известно распрекрасно. Да и не в пресловутых страхах девичьих дело.
Вдруг Эветьен тоже решит джентльменом побыть и уйдёт ночевать в другую спальню?
Или всё-таки сюда вернётся?
А как же Тисон? Понимаю, нам с ним в принципе ничего не светит, просто по определению, но и вовсе не думать о нём не могу.
Или не придёт? Ну не идти же к нему самой? Это уж слишком как-то… тогда проще до первой брачной ночи обождать. Подумает ещё, что я девица облегчённого поведения… хотя в последнее время я себя иногда такой и чувствую. Дорвалась до доступных мужиков, называется… Может, у Эветьена и в мыслях ничего неприличного нет, одни практические соображения, это я тут сексуально озабоченная попаданка, вообразившая, что он меня в своей спальне оставил с вполне себе конкретными намерениями, а не потому, что больше ночевать негде.
Разве что к Стефанио под бочок пойти.
Но мне к нему без причины подходить не хотелось, а если отправится Эветьен, то я всерьёз задумаюсь.
И что за блажь всенепременно жениться, даже зная правду? Или Эветьен плохо понял разницу между нашими мирами, между мной и настоящей Асфоделией? Вроде удивился несильно, ни существованию другого мира, ни наличию чужачки в теле благородной фрайнэ. Или сам хочет меня на опыты пустить?
А если Тисону признаться? Или он не брат и похожего понимания не проявит? Или признание вообще никакого смысла не имеет, раз я в любом случае выхожу замуж за Эветьена?
Тисон…
Эветьен…
Боже, что ж всё так сложно-то?!
За моей спиной тихо отворилась и закрылась дверь, зазвучали шаги босых ступней по полу.
– Ты ещё не легла?
– Нет, – зачем-то подтвердила я очевидное. – Повесил вещи сушиться?
– Да. Но не уверен, что за оставшееся время они успеют просохнуть как должно.
– Значит, утром на мне досохнут, – отозвалась я с наигранным оптимизмом и обернулась.
Ох ты ж!
Похоже, этой дивной ночкой Эветьен решил окончательно меня добить, потому как в спальню он вернулся в одной полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Белый отрез ткани юбкой спускался до колен, позволяя свободно обозревать верхнюю половину туловища. Вид открывался очень даже неплохой, не накачанный мачо с непременными кубиками на прессе, но фигура подтянутая, приятная женскому взору.
Моему так точно.
Как там Эветьен говорил, если он разденется, то и мне придётся? Ну я и так не слишком одетая.
Эветьен неторопливо прошёлся по комнате, погасил сферу, укреплённую в лапах подставки-треножника. Затем столь же неспешно приблизился ко мне, протянул руку, подхватывая длинную прядь волос. Я не отступила, хотя, наверное, стоило. Отойти подальше, в угол забиться и заявить категорично, что никакого секса до свадьбы не будет. Сомневаюсь, что Эветьен стал бы меня принуждать или что похуже.
А я стою, слежу за движениями мужчины и только размышляю вяло, что это странно, неправильно и немного аморально. И что грош цена моим воздыханиям по Тисону, если я с такой готовностью прыгаю в постель к его брату.