Асфоделия. Суженая смерти (СИ)
– Она просила вернуть, – я поскорее отдала деньги императору.
Сомневаюсь, что на здешних улицах нет карманников и прочих воришек, поэтому пусть лучше в карманах этой куртки будет пусто, чем разгуливать с набитым кошельком, рискуя оного лишиться.
Стефанио растерянно уставился на кошель.
– Я же написал…
– Она сказала, что сделает то, о чём вы… ты написал, но платы не возьмёт, – послушно повторила я.
Хлопнула дверь, застучали каблучки туфель.
– Стефан!
Император стремительно, словно только того и ждал, повернулся к спешащей к нему Астре. Эветьен глянул на обоих, подхватил меня под локоток и отвёл в сторону. Похоже, настал наш черёд с преувеличенным вниманием любоваться уличным пейзажем. Правда, судя по возмущённой интонации Астры, их разговор проходил в куда менее мирном ключе, нежели наш с Эветьеном.
– Они давно знакомы? – я закрутила косу и спрятала под берет.
– Впервые встретились несколько лет назад, во время визита Стефана в Эату, – Эветьен тут же принялся заправлять под берет выбившиеся из косы длинные пряди, мимолётно касаясь моего лица. – После Стефан уехал и до этого года их пути не пересекались.
Если мне память не изменяет, Эата – одна из областей Империй. И несколько лет назад… любопытно.
Пара спорила как двое самых обыкновенных людей, пытаясь донести свою точку зрения до оппонента старательно, пылко, но безрезультатно. Астра подкрепляла слова бурной жестикуляцией, на лице обычно сдержанного Стефанио отражалась вся гамма соответствующих случаю эмоций. За время, проведённое при дворе, я привыкла воспринимать императора если не земным наместником богов, то существом иного порядка, живущего среди простых смертных, однако к ним не принадлежащего. Даже без короны, даже когда он сидел рядом со мной в храме или разговаривал, Стефанио, подобно истинному правителю, оставался далёким, закрытым и непостижимым. Казалось, у него выверено, просчитано всё – каждое слово, действие, жест, каждая тщательно взвешенная эмоция, проявляющаяся ровно тогда, когда требовалось, не раньше и не позже. И оттого тем удивительнее было видеть, что скупой, невыразительный монарх способен быть таким… обыкновенным. Просто мужчина, что-то доказывающей женщине, держащейся с ним отнюдь не как с императором.
– На самом деле она фрайнэ Астра, признанная дочь почтенного фрайна Жулиуса Завери.
– Фрайнэ? А почему именно признанная?
– Мать фрайнэ Астры была одной из немногих, вызволенных из рабства во время священного рассветного похода тридцать лет назад. К слову, это был последний сколько-нибудь успешный поход рассветников на Хар-Асан.
– То есть она?.. – я умолкла, силясь поймать мысль за хвост.
– Смесок, порча, отравленная кровь, называй как хочешь, – пояснил Эветьен спокойно. – Пусть фрайн Завери не отказался от супруги, переживший плен в Хар-Асане, и признал ребёнка, когда тот родился, но некоторые вещи не скроешь.
– А что это за место? – ткнула я пальцем в сторону дома.
– Обитель для заблудших женских душ. Здесь принимают женщин, нуждающихся в помощи, выслушивают их, помогают чем могут в разрешении их забот. Порой предоставляют временный кров и стол. Мужчины внутрь не допускаются, охрана и артефакты не позволяют им пройти. Как и вооружённым людям.
А я не приметила артефактов-то. Или они скрыты где-то наподобие камер видеонаблюдения и тревожных кнопок?
– Обычно оказание помощи бедным – задача благотворительных собраний, храмов и монастырей, однако не каждый готов идти в монастырские богадельни и не каждое благотворительное собрание и храм желает оказывать помощь всем независимо от происхождения страждущего и рода его деятельности.
– Не думала, что здесь есть такие… центры, – признаться, теперь я посмотрела на Астру иначе, другими глазами.
Она тут работает, это очевидно, более того, у неё отдельный кабинет, значит, должность не последняя. Хотя вряд ли в этом мире помощь женщинам, особенно падшим, полагалась подходящим, приличным занятием что для леди, что для всякой добродетельной горожанки. И немногочисленные прохожие на тихой этой, сумрачной улочке, увидев спорящую пару, бросали в их сторону взгляд-другой и спешили пройти мимо, подтверждая, сколь мало местных обитателей волновали чужие проблемы.
Астра вдруг схватилась за медальон, стиснула массивную подвеску в ладони, то ли в жесте отчаяния, то ли по старой привычке. Стефанио потянулся к бледному запястью, открытому сползшей манжетой, но Астра неожиданно резким движением оттолкнула его руку, отшатнулась и пошла прочь. Император следил за высокой фигурой в чёрном, пока она не поднялась по ступенькам крыльца, и только затем повернулся и направился к нам. Однако я отвернуться не успела и заметила, как Астра замерла перед неплотно прикрытой дверью, посмотрела в спину удаляющемуся мужчине. Стефанио пролетел мимо нас тёмным злым вихрем, не удостоив взглядом, лишь рукой раздражённо махнул.
– Поторопимся, у нас ещё полно других дел.
Что нам оставалось, кроме как послушно последовать за императором?
* * *
– И часто он так ходит… в народ?
– Не столь часто, как можно подумать.
– А вместо кто остаётся, двойник?
– Не двойник, – Эветьен оглянулся на императора, сидевшего за соседним столиком и беседовавшего с очередным типом, назвать которого иначе, чем мутный, язык не поворачивался. – Проверенный, надёжный человек того же роста и телосложения, одетый так же, как он.
– Дублёр.
– Можно и так сказать, – я удостоилась нового цепкого взгляда. – Он присутствует во время представления и будет на маскараде.
– Только не говори, что и маскарад затеяли специально, чтобы двойник, пардон, дублёр имел возможность надеть маску и слиться с толпой.
Благо что я уже видела франские маски – на длинной ручке или на завязках, они закрывали лицо полностью либо оставляли на рассмотрение чужому взору подбородок и рот.
– Не говорю, – Эветьен сделал глоток вина из своего кубка. – Ты сама это сказала.
А вот в моём плескался безалкогольный ягодный напиток, по вкусу похожий на обычный морс. Эветьен настоял, чтобы юнцу в моём лице не наливали ничего крепче сока, дескать, вредно мальцу потреблять взрослые мужские напитки, не дорос ещё, да и шибко буйным становится, ежели хотя бы пробку винную нюхнёт, а господину до утра прислуживать надобно.
Другие дела оказались затяжным променадом по местным барам. Мы наведались в пивную, где Стефанио перемолвился словом-другим с мутным типом номер один. Что-то отдал и что-то получил – мне не демонстрировали и во время передачи Эветьен встал рядом со мной так, чтобы я точно ничего криминального не узрела. Засим пивную покинули и пошли дальше, в таверну. Там уже пришлось задержаться, пока император изволил разговаривать с мутным типом номер два. Затем была вторая таверна, куда мы зашли на несколько минут, причём на перекидывание словцом с подозрительными личностями отправили уже Эветьена, а Стефанио остался меня сторожить.
Потом третья, где император снова завёл беседу с… на сей раз не мутным типом, но вполне себе благообразным на вид толстячком. Хотя мужчины неизменно придерживались схемы «один на дело, второй с мелким», то бишь со мной, и заходили друг за другом, будто бы сами по себе, толстяк безошибочно вычислил нас с Эветьеном и одарил меня взглядом плотоядным, липким насквозь. В ответ получил крайне недобрый, многообещающий от Эветьена, заискивающе заулыбался и больше в нашу сторону не смотрел.
Нынче сидели мы в четвёртой: я с Эветьеном у барной стойки, Стефанио с собеседником за отдельным столиком. Часы нигде не попадались, но крепло подозрение, что время давно перевалило за полночь. Во всяком случае, хождение взад-вперёд порядком притомило, «достопримечательности» весёлого квартала несколько потускнели и интерес к выезду в город ощутимо убавил в размере.