Кузен Марк

Марк бросил на землю окурок сигареты и раздавил его с той же легкостью, как попирал ее нежные чувства к Рейвенскрэгу. 
- Ладно, перестань, - взмолился он. - Не делай из всего трагедию. В этом нет ничего трагичного, наоборот, наоицр все элементы фарса. - Он открыл портсигар и вынул оттуда новую сигарету. - Ты что, разве не рада тому, что вся это дурацкая ситуация наконец-то разрешится? Вот я, лично, рад. Даже очень. А тебе, наверное, было куда тяжелее выносить всю эту канитель, чем мне. Так что как только найдется покупатель, то птичка вылетит из клетки, и ты сможешь наконец отделаться от этой дурацкой побрякушки, что тебе до сих пор приходилось носить на пальце. 
Дамарис невольно взглянула на сапфир, украшавший ее левую руку. Марк наклонился, прикуривая новую сигарету. Теперь он стоял вполоборота к ней, и его лицо казалось бесконечно отрешенным. Дамарис очень хотелось, чтобы он сел в машину рядом с ней, но он неизменно избегал оставаться с ней наедине и даже не касался ее. Усадив ее на переднее сидение, он остался стоять рядом. Похоже, Марк был чем-то раздражен, и она даже сказала бы, расстроен, если бы только не знала о том, что он ждет-не дождется счастливого воссоединения со своей любимой Розитой. Так что, скорее всего, никакая это не досада, а даже наоборот, радостное ожидание. 
- Да, слава Богу, что этот цирк скоро закончится, - с нарочитой веселостью сказала она, стараясь скрыть печаль, поселившуюся в ее сердце. Надоело всех обманывать. 
Марк мельком взглянул на ее поникшую голову и отвернулся. 
- Ну ладно, чего уж теперь ворошить прошлое, - пробормотал он, и Дамарис смущенно покраснела, поняв, что он решил, будто она имеет в виду его маскарад в Вальмонде, который, к слову сказать, она ему уже давно простила. 
- Извини, конечно, что оставляю тебя здесь наедине со плетнями, продолжал он, - но разговоры быстро утихнут. Должен сказать, что не завидую твоему молодому человеку. Я бы никогда не смирился с тем, что моя девушка носит обручальное кольцо, подаренное другим мужчиной. 
Дамарис вздрогнула. Она совсем забыла ту дарцкую историю с Дэвидом. Ну конечно же, вот почему он так упорно избегает появляться вблизи ее дома. Просто не желает столкнуться лицом к лицу с ее мнимым ухажером. 
- Это все, что я хотел сказать тебе, - заключил Марк. - Я позвоню тебе, когда договорюсь с миссис Гарт о дне прощального обеда. Полагаю, ты сможешь выкроить для него время в любой день? 
- Да, - прошептала она. 
- Хорошо. Это будет наша последняя встреча. Обещаю, что после нее ты меня уже не увидишь. 
Эти слова прозвучали для нее, словно приговор. На дальнем берегу реки, над небольшой рощицей пронесся легкий ветерок, зашелестев ветками деревьев, и пожелтевшие листья кружились в воздухе и тихо шелестом падали на землю. Как все-таки печальна осень, когда приходит конец летнего цветения, когда умирают все весенние надежды. 
Марк вопросительно взглянул на нее, одной рукой придерживая дверцу, дожидаясь, когда она выйдет из машины. Дамарис покорно выбралась из автомобиля, который стал свидетелем множества крутых поворотов в ее жизни. По пути она неловко задела Марка, и тот поспешно отпрянул назад. Неужели даже ее прикосновение вызывало в его душе стойкое отвращение? 
- Ну, пока, - беззаботно сказал он. - А уже в следующий раз я скажу тебе "прощай". 
Дамарис твердо решила, во что бы то ни стало рассказать ему о своей дурацкой выходке, о той лжи, что была гораздо больше, чем массивное кольцо на ее пальце. 
- Марк, послушай, - в отчаянии заговорила она, - прежде чем ты уедешь, я хочу рассказать тебе об этом мальчике, о Дэ... 
Он не дал ей договорить. 
- Я ничего не хочу знать о нем. Когда я уеду отсюда, ты сможешь забыть и обо мне, и обо всем, что было со мной связано, и начать жизнь с нового листа. Кстати, я собираюсь сделать то же самое. 
С Розитой, мысленно добавила за него Домарис. Ее внезапный порыв открыть ему правду, прошел сам собой. Ведь даже если она и рассказала бы ему обо всем, то он все равно воспринял бы это ее откровение просто как еще одну забавную шутку, как еще одно проявление ее детской несостоятельности. Нет уж, пусть лучше думает, что у нее есть поклонник, и даже не подозревает о том, как ей хочется снова быть с ним. Горестно вздохнув, Дамарис не оглядываясь зашагала прочь. 
 
Так перед Дамарис возникла новая непростая проблема, грозившая перейти в разряд неразрешимых - где разместить вещи, ибо среди того, что ей хотелось непременно забрать из выставленного на продажу поместья была и кое-какая мебель. Однако, Мэри поспешила развеять все ее сомнения, заявив, что они с Диком уже совсем скоро поженятся и переедут в новый дом. А после, того, как она перевезет туда все свои пожитки, то освободившегося пространства должно вполне хватить для вещей Дамарис, а пока она может временно их где-нибудь сложить. И хотя жилое пространство дома было крайне ограничено, но магазин имел просторный задний двор и большую пристройку, где стоял огромный старый котел, сохранившийся с тех времен, когда дома было принято устраивать большие стирки. В пристройке теперь жили собаки, обосновавшиеся здесь с тех самых пор, как для них не нашлось места в Рейвенскрэге. Плуто заметно подрос, превратившись в большого, неуклюжего молодого пса, и иногда Мэри очень сожалела о щедрости Дамарис, особенно, когда Дэвид забирал своего питомца в дом, а после она обнаруживала, что щенок успел сжевать ее тапочки или изодрать в клочья забытые на стуле колготки. Дэвид был без ума от собаки, и обожал его даже больше, чем своего пони. Мальчик и пес были очень привязаны друк к другу, и Дэвид всякий раз с нетерпением ждал субботы, когда они с Дамарис совершали длительные верховые прогулки, во время которых их неизменно сопровождали собаки. 
И надо же было такому случиться, что для визита Дамарис в Рейвенскрэг Марк выбрал именно субботу, а она была так взволнована перспективой предстоящего ей последнего испытания, что совсем забыла о Дэвиде, который наверняка расстроится, когда узнает, что обычная субботняя вылазка на природу не состоится. Вспомнила она об этом лишь после того, как Марк уже положил трубку. А еще Дамарис подумала о том, что эта встреча станет для них последней, и на душе у нее стало совсем тоскливо. 
Успокоить Дэвида было непросто. Малыш считал, что она предала его, хотя сама Дамарис уверяла его, что это будет лишь в первый и последний раз. Затем он начал требовать, чтобы ему тоже позволили поехать в Рейвенскрэг, и уж тут она была вынуждена решительно заявить ему, что это никак невозможно. Марк наверняка был бы против, а если бы и не было, то мог запросто догадаться, что Дэвид и был тем самым мальчиком, чье имя начиналось на букву "Д", и которого она обожала. Она считала, что легенда о несуществующем поклоннике позволит ей чувствовать себя увереннее, когда они приедут в поместье, которое отныне ассоциировалось у нее с неприятными воспоминаниями о союзе Розиты и Марка. Время было безнадежно упущено, так что рассказывать правду было поздно. 
Дети же живут настоящим, поэтому Дэвид не успокоился даже после того, как она пообещала ему, что вместо субботы они пойдут кататься на лошадях в воскресенье, и что все последующие субботы она будет посвящать только ему. 
- У нас в школе занятий нет, а мамочка и тетушка Хелен всегда заняты по субботам, - продолжал ныть он, - и Дик тоже в субботу работает. 
- Я постараюсь вернуться до вечера, - заметила Дамарис. - И возможно, у нас еще будет время для того, чтобы погулять с собаками. 
Это предложение его несколько успокоило. 
Дамарис же не находила себе места. Подумать только, завтра она увидится с Марком Триэрном в последний раз, и вместе с тем закончится целая фаза в ее жизни, после чего она останется наедине с призрачным будущем, где не будет ни его, ни Рейвенскрэга. 
И тем не менее, она решила собраться духом и достойно выдержать это испытание судьбы. Ей не хотелось, чтобы Марк догадался, на какую пытку он обрекает ее. Она знала, что любое проявление каких бы то ни было эмоций с ее стороны вызовет у него лишь снисходительную ухмылку. Так что если он задумал отомстить ей за то унижение, которое ему пришлось пережить по ее милости, то она разочарует его. Дамарис решила, что будет держаться холодно, отчужденно и очень практично, и теперь ей оставалось лишь уповать на то, что у миссис Гарт хватит ума не испортить все своими причитаниями. Однако, вряд ли старая домоправительница станет предаваться воспоминаниям в присутствии Марка, а уж она сама постарается не оставаться с ней наедине. А для того, чтобы соответствовать выбранному имиджу холодной и рассчетливой дамы, она должна выглядеть неотразимо. Дамарис тщательно отутюжила свой лучший костюм из тонкой полушерстяной ткани благородного зеленого цвета и подобрала к нему подходящую блузку из белого шелка. К этому наряду очень подошли элегантные туфли из коричневой замши, перчатки и сумочка, а также изящная коричневая шляпка с цветком из зеленого фетра, который был того же цвета, что и ее костюм. Ничто не должно напоминать ему о той маленькой дикарке, которую он встретил когда-то на морском берегу, она будет выглядеть элегантно, а ее манеры будут неотразимы и изысканны. Дамарис задумчиво посмотрела на свое обручальное кольцо, которое он назвал "дурацкой побрякушкой", и вдруг поняла, что ей совсем не хочется сниться его. Конечно, она будит носить его и впредь - ведь Марк сам сказал, что оно принадлежало ей по праву - но только уже, разумеется, на другом пальце. А пока оно вполне могло остаться на своем законном месте. Ведь до послезавтра официально она все еще была обручена.