Регрессор в СССР. Цикл (СИ)
Для собравшихся, столь явное неуважение к авторитету «деда», стало настоящим шоком. Они удивлённо посмотрели на лежащего в позе эмбриона побратима, а затем, придя в себя, громко заорав нецензурной бранью, толкая и отталкивая друг друга, собрались броситься в бой.
Их было семеро. Я был один. Шансы на честную схватку, которая в простонародье называется — раз на раз, моментально испарились.
Чтобы не терять времени и не дать противнику додуматься до мысли, что атаковать надо двойками или тройками, постоянно меняясь, решил идти напролом.
Правым в бороду отправил в нокаут ближайшего «деда». И началось…
Удар. Удар. Блок. Отпрыгнул. Снова удар. Затем ещё серия. И ещё.
В связи с тем, что получить хоть один сильный удар в ответ, потерять концентрацию, а может быть и сознание, было для меня смерти подобно, я втянул голову в плечи и, смотря под ноги, работал боковыми ударами, кроша всё на своём пути.
Проигрывать мне было категорически нельзя. Без сомнения, потерянный авторитет «деды» захотят возместить через мою кровь. Умирать так глупо, не свершив предначертанного и не изменив историю страны к лучшему, я просто не имел права. А потому бил, бил и ещё раз бил.
Из горячки боя, меня вывел крик Петрова. Именно он остановил мой кулак, практически рядом со своим носом, вовремя закричав:
— Кравцов, не бей! Кравцов, это я!!
Поняв, что потерял из вида противников, быстро обернулся, собираясь нанести удар ногой с разворота («уширо маваши гери» — «вертушка»), по тому, кто окажется ближе.
Но, к моему удивлению наносить столь необычный для этих времён удар, уже было не по кому. Все семеро противников были повержены и в различных позах, словно поломанные куклы, лежали на деревянном крашеном полу коридора.
Посмотрел на открывшего рот Петрова, посоветовал тому рот закрыть, «а то муха залетит», и, почувствовав, что на меня ещё кто-то смотрит, обернулся в сторону входа в казарму.
Там, в дверях казармы стояли разъярённые новобранцы, многие из которых держали в руках табуретки.
Посмотрел на них, а затем перевёл взгляд на Петрова.
— Я ребят на помощь позвал. Думал, ты не справишься. А ты вон их как…
— Это я от испуга, — поскромничал я, и вновь посмотрел на столпившийся не полный взвод. — Спасибо, парни, что не бросили в трудную минуту своего товарища, и, невзирая на страх, пришли на выручку. Вы молодцы и проявили себя как настоящие братья. С сегодняшнего дня девизом нашего взвода будет: «Один за всех и все за одного!!» С этой минуты мы не просто новички, служащие в одной роте и в одном взводе, а братья! Ну, а пока, — обвёл строгим взглядом детишек и скомандовал: — Отбой! Ночью надо спать, — потом подумал и, глядя на лежащие тела, уставшим от схлынувшего напряжения голосом, негромко добавил: — Только вот этих сволочей, помогите, пожалуйста, на улицу выкинуть.
Глава 10
Странности
Как ни странно, но ранним утром, когда нас разбудил дневальный ожидаемым криком: «Подъём!», никакого экстраординарного кипиша не было. Как не было его и на зарядке, и позже — на завтраке. Да и когда мы пошли на занятия по строевой подготовке, никто о небольшом ночном пришествии, которое в нормальных частях называлось бы ЧП, даже не упоминал.
И сержанты, и лейтенант, ровно как и другие офицеры, ничего о драке не говорили. Будто бы и не было её вовсе.
Признаться, меня это искренне удивило и, можно сказать, насторожило. Всё же это была не просто драка, а массовая драка. Конечно, особо никакой мебели ни мы (в моём лице), ни нападающие не поломали, не разбили и стёкла, а также не выломали дверей. Но, тем не менее, дедов-то я неплохо оприходовал. Лежали почти без чувств все семеро. И никакой реакции вокруг. Тишина и покой.
«Уму непостижимо!»
Но факты упрямая вещь — оказывается, всем тем, кто за это должен был бы по идее беспокоиться и отвечать, просто по барабану.
Вчера, после того, как я незваных гостей всех вырубил, новобранцы помогли мне спустить отбуцканных вниз. Там охреневший дежурный открыл нам дверь, мы эту кодлу вынесли на улицу и аккуратненько сложили в скверике у деревьев, что росли за нашей казармой. Перед тем, как уйти, проверил у бедолаг пульс, похлестал по щекам, чтобы привести клиентов в чувство и оставил их наедине со своими проблемами. Сам же вернулся в казарму, смыл с рук кровь и с чистой совестью лёг спать, совершенно забыв убраться на месте битвы. И это был косяк. Там крови чужаков было много. Не сказать, что по колено, но несколько больших луж всё-таки присутствовало.
Однако все мои переживания были напрасными. Когда я поутру, вскочив на ноги, начал лихорадочно, бегая по казарме, искать что-то типа тряпки или куска ткани, забежав в коридор, увидел, что полы там помыты, и никаких следов ночного рэп-батла не осталось. Оказалось, в этом деле мне подсобили призывники, можно сказать, в благодарность. Когда они увидели, что после выноса тел я, обессилев, упал на кровать и заснул, они поняли, чем мне может грозить залитый кровью коридор. А потому, пока я спал, всё начисто вымыли, убрав все следы вакханалии.
Меня очень порадовало то, что новобранцы, хоть и струхнули в начале конфликта, решив было подчиниться воли беспредельщиков, потом взяли себя в руки и, преодолев страх, не только бросились мне на помощь, но и прикрыли, уничтожив улики.
И это было хорошо. Следов драки не было, но тем не менее иллюзий я не испытывал — я был уверен, что офицеры в курсе обо всём, что тут произошло. Это косвенно подтвердил и наш ротный летёха по фамилии Фесенков. На общем построении, он как-то уж очень подозрительно начал меня рассматривать, когда на перекличке в ответ на названую им «мою» фамилию — Кравцов, я ответил, как и полагается: «Я!» Ротный явно что-то знал, потому что после этого нет-нет, да и бросал на меня оценивающие взгляды. Оно, собственно, было логично. Ведь мало того, что в самой драке участвовало довольно много человек, так ещё и уйма свидетелей этому шоу была, включая всех новобранцев и дежурного по роте.
Кстати, о дежурном. За то, что он не доложил командиру о произошедшем, без сомнения, ему спасибо. А вот за то, что пропустил ночью пьяных отморозков к вновь прибывшим юнцам, зная, что те идут новичков избивать и унижать, он по-любому заслуживает наказания. И пенять на то, что «дедов» было много, а он, мол, один, тут не надо. Не прокатит эта отмазка. Понимаю — страшно. Но раз боишься и знаешь, что сам не справишься, подними кипиш, позови на помощь. В конце концов, доложи наверх, если там не отреагируют — то на самый верх. А он этого не сделал. Решил просто постоять в стороне и промолчать. На него рассчитывали, но он на это забил большой болт, и в ночи пропустил к молодым парням самое настоящее зверьё, которое хотело их разорвать. А потому нет и не будет пощады таким мерзавцам, как этот дежурный, у которого в самое ближайшее время как минимум пары зубов точно будет не хватать.
После занятий был обед. Пришли в столовую, поели и получили час свободного времени, которое многие решили пустить на написание первых писем домой.
Я же решил отделиться от кучковавшегося вокруг меня коллектива, и, сказав, что мне надо уединиться, пошёл в лазарет к Петрову.
Я уже знал, что у него сломано два ребра и, нужно сказать, этому факту был очень удивлён. Петров был парнишкой плотным и, даже можно сказать, пухлым. Имел не только массивную фигуру для такого юного возраста, но и небольшой живот. Как Кудрик сумел ему с одного удара сломать две кости, было совершенно непонятно. Однако как-то сумел.
Мой протеже лежал в одиночной палате. Рёбра закрывала тугая бинтовая повязка. Увидев меня, он очень обрадовался.
Расспросив меня, как у нас дела, поведал, что у него всё более-менее нормально.
— Главный военврач сказал, что через недели три уже всё срастётся.
— А тебя спрашивали о том, как именно ты получил переломы? — поинтересовался я.
Оказалось, что — да. Врач интересовался, но не очень настойчиво. И когда услышал от пациента, что тот, мол, сам упал с кровати, ответом удовлетворился и больше по этому поводу никакие разговоры не велись.