Регрессор в СССР. Цикл (СИ)

Посмотрел в спину прошедшему мимо оперативнику и задумался:
«Интересно он в ГРУ служит или в КГБ?»
В который уже раз, обрадовано поблагодарив мироздание за помощь и за то, что не допустил ошибку и не сорвал своим неадекватным поведением план, продолжил размышлять:
«Сейчас мне повезло. Оперативник показал себя, и я не ушёл в побег, как ранее собирался. Но что было бы, если бы я не вытащил вату из ушей и не услышал его фамилию? Если бы я решил осуществить задуманное и свалил отсюда, например, через форточку в туалете? Вот бы подставил своих благодетелей. Они старались, операцию готовили, оперативников подключали, а я бы всё испортил!»
  
Осознание этого привело к пониманию того, что, не зная общего плана, я в дальнейшем могу не осознано накосячить. Могу сделать что-то такое, что этим самым планом вовсе не предусматривается. Причём моё деяние, может быть настолько фатальным, что весь план после этого пойдёт коту под хвост.
«Так, как мне этого избежать? Как, по незнанию, не совершить не поправимых ошибок?»
Ответ на эти вопросы пришел, как говорится, неожиданно.
«А ведь очевидно, что для того чтобы что-то планируемое не испортить, надо точно знать, что именно планируется. А как это узнать? Генерал с полковником далеко. С ними связаться сейчас не представляется возможным. И поэтому, есть только один человек способный мне открыть истинный замысел — оперативник. Он точно должен знать, как и куда нам нужно двигаться, чтобы прийти к намеченной цели. Решено! Мне надо с ним поговорить».
Высунул голову в проход и стал ждать, пока появится удобный случай, чтобы пообщаться с Петровым.
Такой случай подвернулся через десять минут. Новобранцы, с которыми он делил купе, ушли в тамбур, очевидно курить. Я спрыгнул с полки и направился к коллеге по операции. Подошёл к его купе, покашлял, привлекая внимание, а затем, отвернувшись в сторону окна, что было в коридоре, негромко произнёс:
— Ну, здравствуй, друг! Будем знакомы — это я!
— А это я, — ответил оперативник, продолжая сидеть на своём месте.
«Молодец! Понимает, что нас видеть вместе пока не должны. Конечно, потом, для приведения легенды в порядок, мы обязательно подружимся, чтобы проводить совещания по планированию дальнейших действий было удобнее, ибо никто никогда не заподозрит, что два друга что-то затевают. Но это будет потом. Сейчас же нам вместе лучше не светиться».
Вновь кашлянул и, понимая, что время у нас в обрез (его соседи должны вот-вот вернуться), решил перейти к делу.
— Как будем работать? Надо так спланировать, чтобы и тебе от начальства не влетело, и у меня всё было в ёлочку. Одним словом, мы должны быть в шоколаде и выйти сухими из воды.
Петров крякнул, поднялся, вышел в проход, встал неподалёку от меня и так же, как и я, уставившись в окно, прошептал:
— Дело, говоришь? Я не против. Шоколад я люблю, — затем аккуратно посмотрев по сторонам, не подслушивает ли кто, ещё тише прошептал: — Предлагай. Я помогу, — а потом, перейдя на ультразвук, который был еле слышен, добавил: — Ещё я видел под кроватью у проводника два ящика тушёнки.
— Тушёнки? — удивился я, пытаясь сообразить, что это значит.
«Насчёт проводника я понял — вероятно, он наш человек и тоже в курсе насчёт операции. А вот насчёт ящиков с тушёнкой не совсем было понятно. Что это значит? Патроны? Гранаты? А зачем они нам нужны? Эх, не разведчик я — не разведчик. Не знаю я их шпионского жаргона. А ведь, наверняка, это какой-то не известный мне шифр. Для него то он в порядке вещей, а вот мне не известен. А потому не понятен и, чтобы его расшифровать, к нему должен быть ключ. А мне его забыли дать».
Решил напомнить об этом.
— Ключа у меня нет.
— Жаль. Там всё заперто. Тогда давай пока мою тему отложим и сделаем то, что ты предложил.
— Давай, — кивнул я и прошептал: — Всё, работаем вместе. Договариваемся так — если что, ты страхуешь, меня. А я, соответственно — тебя.
— Хорошо!
— Вот и отлично! Детали обговорим, когда приедем. Пока, — попрощался я, увидев, что в нашу сторону возвращаются курильщики.
Чтобы не привлекать внимания, стал вести себя естественно. Развернулся и, засунув руки в карманы, насвистывая незатейливую мелодию из фильма «Крёстный отец», направился к своему месту жительства в этом грёбанном вагоне.
«Парнишка, вроде ничего — сработаемся. Во всяком случае, то, что он, поняв, что я его раскрыл, обрадовался, но вида особо не показал — говорило о его профессионализме. И это хорошо! С профессионалами работать легко. Как будет время посидим, поговорим, он мне всё расскажет, проведём мозговой штурм и уж тогда, видя всю картину целиком, можно будет согласовать и принять генеральный план, по которому нам с ним и предстоит действовать в дальнейшем, — залезая на второй этаж, подумал я и тут застыл, потому что в голову пришло очередное шокирующее понимание: — Я говорю: этот опер профессионал? Да он не профессионал вовсе — он круче!! Он суперпрофи! Это же надо так обозначить своё присутствие, чтобы самому не вступать со мной в диалог. А он ведь это сделал. И сделал это легко и без затей, причём не своими руками, а через абсолютно „левого“ человека, которого явно использовал в тёмную (в данном случае, прапорщика). Да как обозначил-то хитро. Сам он отыгрывает роль увальня-толстяка. А значит априори — человека любящего поесть. И тут, якобы случайно, он забыл еду. Не профессионал со стороны особого внимания на это не обратит. Зато этим специальным действием оперативник заставил раздающего выкрикнуть его фамилию. И этим самым он обозначил себя, раскрывшись передо мной. Ой, не прост Петров. Ой, не прост! С таким уровнем мастерства мне ещё сталкиваться не доводилось. Как бы не оплошать. Не хочу выставлять себя дураком. Потом позора не оберёшься. Да и Кравцов, после такой оказии, жизни не даст. Постоянно прикалывать будет, если облажаюсь. Прикалывать, прикалываться и ржать как конь. Ни в коем случае, нельзя дать ему такую возможность. Со свету сживёт. Поэтому нужно все поступки Петрова анализировать более тщательно! И в первую очередь рассматривать их с точки зрения профессионала высочайшего уровня».
События последних минут очень успокоили. Появилось стойкое ощущение, что из этой передряги я обязательно выберусь. И даже возможно живым и здоровым. А потому, всю грусть и печаль можно было оставить позади. И я, с удовольствием запихав вату в уши, перед тем как забыться спокойным и счастливым детским сном, с удовольствием напел про себя соответствующую настроению композицию, причём в оркестровом варианте.
 https://youtu.be/6UHx4G7Dr2Y?si=5×7y-oqDLxrurJE_&t=59 — Омская филармония «Всё идёт по плану»
В пункт назначения, город Мурманск, поезд прибыл днём.
Вышли из вагона, построились и в колонну по два направились на улицу. У выхода из вокзала нас поджидало несколько военных грузовиков.
Погрузились и поехали в часть. Дорога была относительно не долгой и, спустя где-то два часа, мы въехали в расположение мотопехотного полка.
Нас построили на плацу и распределили по казармам.
Ну, а после этого началась обычная кутерьма. Под надзором прапорщика нас в количестве тридцати новобранцев привели в парикмахерскую, где хозяин тех мест довольно шустро нас всех обкорнал. Со мной он вообще возился меньше, чем с кем-либо, ибо после съёмок в том злосчастном клипе я и так был достаточно лыс.
После стрижки получили нижнее бельё, форму, ботинки и нас отвели в баню. Когда помылись и переоделись в солдатское, штатский наряд вынесли на улицу. Рядом с баней стоял большой деревянный чурбак. Все мы положили своё гражданское бельё на него и солдат, взяв в руку топор, прямо при нас порубил одежду, полностью её испортив. Я знал, что это делается для того, чтобы не допустить воровства чужой собственности. И чтобы этого избежать и никого не душила жаба, что кто-то прикарманил чужую вещь, проблема решалась просто — порубили всё в капусту, и нет никакого воровства, ибо никому такая одежда будет уже не нужна.