Регрессор в СССР. Цикл (СИ)
Мы же за столом посидели ещё где-то с час, поговорив ни о чём, после чего разошлись по каютам на отдых, чтобы завтра со свежими силами закончить начатое.
На следующий день, сразу после завтрака, приступили к тому, на чём остановились вчера — записи вокала.
Юля за ночь прекрасно выучила материал и, к всеобщей радости, за несколько дублей спела все композиции, так как надо.
— Н-да, не зря товарищ Кравцов постарался, — констатировал я очевидное, наливая стакан утреннего эликсира.
— Очень помог, — согласился со мной Сева, вновь отказавшись от «сообразить на двоих», ибо ни он, ни Юля, ни комитетчик к моему застолью вчера не присоединялись. А значит, и похмеляться им было не нужно.
К слову сказать, мне это тоже было не к чему. Чувствовал я себя превосходно и вчерашнее застолье на утреннем самочувствии никак не отразилось. Я был бодр, весел и готов к трудовому подвигу. Однако отдых сегодня я решил не заканчивать. И связанно это было с тем, что впервые за последний месяц я действительно расслабился. Напряжения сумасшедшей гонки последних дней ушло, и организму захотелось праздника. Так почему бы тогда не предоставить ему такую возможность, коли эта возможность представилась сама собой.
Придя в согласие со всеми своими внутренними «Я», я продолжил отдыхать, совмещая застолье с записью необходимых для страны песен.
После того, как вокальные партии были спеты, мы занялись аранжировкой. Затем пришла очередь сведением музыки и голоса воедино.
К полудню все три композиции, предназначенные для Мальвины, были полностью готовы.
Увидев, что получившимся результатом мы остались довольны, ко мне подошёл Кравцов, который ходил на капитанский мостик.
Посмотрел в мои бездонные добродушные глаза и сказал:
— Ты же не поёшь сейчас, так чего так часто к банке прикладываешься? Ещё белый день на дворе, а у тебя уже твои глаза в разные стороны смотрят.
— И ничего не смотрят. Я норм себя чувствую, — сказал нормально себя чувствующий и, икнув, добавил: — Тем более я сейчас как раз петь собираюсь, ик.
— Что петь? Вы же всё уже спели и записали?
— Мы записали для Мотьки, а для души ещё нет. Поэтому сейчас ещё пообедаем, ик, и пару шлягеров забабахаем.
— Подожди бабахать. Я сейчас разговаривал с товарищем Лебедевым. Он проинформировал меня, что американцы интересуются: когда им можно прибыть к нам для обещанной записи? Говорят, что с тобой они всё согласовали, и ты был не против. Но я думаю…
— Правильно ты думаешь, — перебил комитетчика я, полностью согласившись с невысказанной мыслью. — Не надо нам сейчас никаких интуристов. Я не в форме. К тому же, совсем неохота сейчас с ними возиться. Скажи им, что обещание своё помню и обязательно его исполню. Но сегодня выполнить его из-за стечения непредвиденных обстоятельств, к сожалению, не могу. Пусть скажут дочкам, что запишу их, как только прибудем на место. А сейчас я накладываю на них санкции, ик.
— Что накладываешь? Ты о чём? — не понял Кравцов.
— Не до них сейчас — говорю. Не охота мне сегодня с новичками морочиться — настроения нет.
— Ясно, — кивнул тот. — Может оно и к лучшему. А то увидят тебя и всё это, — он показал рукой на накрытый стол. — Так что хорошо, что на потом отложить решил, — посмотрел на катушки с плёнками. — Насколько я понял всё готово? Плёнку можно передавать в Москву?
— Отправляй. Только оригинал не бери. Пусть тут останется. Мы несколько копий сделали. Возьми одну. Она хорошего качества.
— Отлично. Тогда всё? Вызываю официантов из столовой?
— Зачем? Еда же ещё есть, ик, — не понял я.
— Как зачем? Попрошу их всё это убрать, и поплывём на лайнер.
— Не надо ничего убирать, — покачал головой я и вновь икнул, глядя на оставшуюся половину трёхлитровой банки. — Я же говорю: сейчас ещё несколько песен записывать будем. Так что сегодня тут догуляем, а завтра с утра вернёмся на рейдер. Тем более, ик, насколько я помню, завтра в полдень мы уже должны будем прибыть в порт назначения?
— Правильно помнишь, — кивнув, согласился со мной Кравцов и обратился к ребятам:
— А вы? Тут останетесь или со мной поплывёте?
— Мы с Сашей, — ответила за себя и за Севу Юля. — А то, ему одному тут скучно будет.
— Дело ваше, — пожал плечами полковник, взял магнитофон, плёнки с записью и проинформировал:
— Буду через час. Не шалите тут. Всё. Ушёл.
Он ушёл, а мы остались.
Посмотрел, на стоящую банку, икнул и пожалел о том, что не смог с нами отправится в это путешествие мой деревенский друг Федя Федин. Почти перед отплытием его тётка сломала обе ноги, и Феде пришлось остаться на берегу. А жаль. С ним было бы за столом повеселей.
Разлил по чаркам творческий эликсир, совершенно забыв, что из присутствующих за столом, употребляю его только я и употребил.
Глава 10
Интерлюдия
Лебедев
— Ну что, товарищи, давайте поедем, в смысле — поплывём и поблагодарим ребят за то, что они сделали запись быстро и качественно — не подвели! — сказал начальник экспедиции, повесив трубку телефона и посмотрев на остальных членов «тройки плюс».
Сразу, как только появилась запись, радист передал все три песни в Москву и уже через два с половиной часа оттуда поступил звонок. Звонил Министр культуры СССР товарищ Демичев и благодарил за столь хорошо проделанную работу. Оказалось, что песни понравились не только деятелям культуры, которые были привлечены как эксперты, но и немецкому послу, который был срочно приглашён в Министерство Иностранных Дел СССР. Теперь центр разрешил показать песни находившемуся на борту Тейлору, а также поблагодарить частично реабилитировавшего себя «Казанову».
— Разделяю вашу идею. Васина, конечно, нужно поздравить с успехом. Не подкачал, — согласился с мидовцем Минаев и предложил: — Может и американского продюсера с собой возьмём? За компанию?
— Наверное, не надо. Завтра ему эти песни покажем. Ну а нам лучше, наверное, сплавать сейчас. Как вы считаете, товарищ Кравцов? — Лебедев посмотрел на комитетчика.
— Моё мнение, что сегодня Васина лучше не беспокоить и все поздравления перенести на завтра, — начиная паниковать, произнёс полковник. — Всё же день у него был насыщенный. Наверняка он устал.
Кравцов представил себе, какая будет реакция коллег, когда они увидят пьяного в доску пионера и его передёрнуло.
Плыть вечером никому не хотелось, но приказ из Москвы — поблагодарить Васина — был однозначным. А значит, его необходимо было исполнить. И чем быстрее, тем лучше.
Ещё немного подискутировав, решили плыть сейчас.
Погрузились на ожидающий Кравцова катер и через двадцать минут уже здоровались с капитаном «Ласточки».
Выслушав сухую приветственную речь, не стали терять время, а сразу же спустились в трюм и пошли на студию звукозаписи.
Подойдя к двери репетиционной, собрались было зайти внутрь, но Лебедев всех остановил.
— Подождите. Кажется, Васин песню петь начинает. Давайте подождём окончания её звучания здесь. Вдруг он записывает. Не будем мешать
И действительно через пару секунд зазвучала музыка, а вслед за ней грустный голос запел.
https://youtu.be/OKAslscz0_g?t=74 Tindersticks — Tiny Tears
Песня действительно была очень грустная, и она никак не сочеталась с теми указаниями, что Васин получил из Центра.
— Что-то я не пойму, ему же ясно сказали, что для немки нужно написать не тоскливые, а весёлые песни. Так зачем он это поёт? — задал вопрос в пустоту мидовец.
— Товарищ Лебедев. Так Васин же написал уже для немки. Это он уже для себя поёт. Так сказать — внепланово, — заступился за пионера Кравцов.
— Ага… Понятно…
— Неплохо, кстати, поёт. Очень мелодичная и трогательная композиция, — задумчиво заметил Минаев, потом прислушался, покачал головой и негромко добавил: — Тоскует. Видите, как завывает?
— Тоскует? Васин? О ком? — не понял Лебедев.
— Ясно о ком — о Марте своей слёзы льёт, — вздохнул Минаев и удивлённо посмотрел на зажавшего рот неожиданно «захрюкавшего» Кравцова: — Вам плохо?