Регрессор в СССР. Цикл (СИ)

Естественно, из-за отсутствия разрешения на использование этой песни, я мог очень легко заменить её, на подобный шлягер, и никто бы ничего не заметил, ведь никто бы не знал, как было тогда — в предыдущей истории. Но делать мне этого категорически не хотелось. Композиция была великолепная. Она очень гармонично сочеталась с сюжетом картины, и без неё фильм, несомненно, потерял бы свой колорит.
  
Третьим же моментом, почему именно фильм «Приведение» попал в орбиту моего интереса, был тот факт, что фильм мне попросту нравился, ибо сюжет в нём был прост и интересен.
И я подумал:
«А почему бы, собственно, и нет?»
Как только мы с мамой поселились в двухместный номер, Армен предложил пойти в столовую позавтракать. Я отказался и попросил принести мне еду сюда. Они с мамой ушли, я же решил заняться своей маскировкой, ибо предстоящие мероприятие собирался посетить инкогнито.
До часа «Х» оставалось достаточно много времени, поэтому я достал из чемодана зеркальце, грим, другие принадлежности для «камуфляжа» и принялся за дело.
Премьера должна была начаться в шесть часов вечера, поэтому из номера мы выехали в 17:00.
У кинотеатра толпилось большое количество народа. Но это была лишь маленькая толика того, что предстало перед нами внутри здания.
Вестибюль был битком забит страждущими до советского кинематографа. Люди стояли так плотно, что буквально касались друг друга плечами, и чем-то напоминали граждан едущих в автобусе в час пик. Отметил, что на премьеру пришло большое количество молодёжи. Это не могло не радовать, ведь фильм им предстояло посмотреть, по сути своей, глубоко философский. А в юном возрасте наморщить мозг иногда бывает полезно. Заметьте, я говорю иногда, ибо иногда это действо не только не полезно и не рекомендовано, но и категорически запрещено. А то понапридумывают молодые и энергичные, понимашь, а потом страна на тысячи осколков рассыпается, словно битое стекло.
Естественно, загримировался я хорошо, а поэтому был никем не узнан. Армен с мамой, по предварительной договорённости, стояли в сторонке от меня. Почти каждую минуту к ним кто-то подходил и спрашивал компаньона обо мне.
По всё той же предварительной договорённости, Армен Николаевич отвечал в том духе, что, мол, Саша приехать не смог.
Граждане расстраивались и быстро попрощавшись, уходили восвояси, где незамедлительно начинали рассказывать, что Александра Васина сегодня на презентации не будет, так как его срочно вызвали… Насчёт того, куда именно меня вызвали, строилось сразу несколько предположений. Некоторые говорили просто и лаконично — в Москву. Некоторые утверждали, что за границу. А были и такие, которые настаивали, что меня срочно вызвали в ЦК и быть может даже к самому товарищу Брежневу. Обосновывали же они это довольно тривиально:
«А куда ж ещё могли пригласить такую масштабную личность? Ведь Васин теперь птица высокого полёта».
Это я всё слышал своими ушами, так как все эти версии, пришедшие на премьеру люди, обсуждали прямо вокруг меня.
Одним словом, через десять минут основная масса любителей кинематографа четко знала, что я в Ереван не прилетел. И это было замечательно. Дело в том, что я приехал сюда посмотреть фильм и реакцию людей на него, а вовсе не для того, чтобы весь вечер отвечать на вопросы, улыбаться, подписывать фотографии с моим изображением и давать автографы.
Кстати, о фотографиях. Как оказалось, они поступили в продажу вчера. Мама мне все уши прожужжала по этому поводу и даже показала с десяток, которые ей удалось приобрести в киоске «Союзпечать», отстояв довольно длинную очередь.
«Интересно было бы узнать, положен ли мне поступать за это гонорар или нет?» — думал я, рассматривая фотографии, на которых красовались ребята и я. Все фотографии были, сделали на фотосессии в Германии, которую я частично помнил.
Вот я стою один.
Вот общая фотка всей нашей банды, где я присел на корточки.
Вот я в компании девчонок. Я посередине. Лиля с Катей справа. Юля с Аней слева.
Вот я вдвоём с Мотькой, э-э в смысле с Матильдой, э-э, в смысле с Мартой, которая теперь «Мальвина».
И ещё. И ещё. И ещё…
Таким образом, и я, и группа «Импульс» со вчерашнего дня стали воистину культовыми личностями. Тут у нас — в этом времени, логика предельно проста: печатают фотографии с твоей физиономией и продают их в киосках и книжных магазинах? Значит ты суперзвезда — однозначно!
Впрочем, нужно констатировать факт, что и в будущем критерии популярности останутся точно такими же.
Из мыслей меня вывел знакомый голос, который здороваясь со всеми подряд и получая ото всех комплименты, приближался ко мне, всё ближе и ближе буквально крича:
— Армен, гдэ Саша ты говарышь? Нэ выжу савсэм!
  
Глава 26
 
Посмотрел на подошедших и зашёл за колонну.
Компаньон подвёл товарища Хачикяна туда же и сказал:
— Вот.
— Что вот? — крутя головой, произнёс, стоящий почти вплотную ко мне, режиссёр. — Гдэ он?
— Тихо. Тихо. Давид. Я ж просил тебя не привлекать внимания. Ты обещал, — напомнил Армен.
— Да. Но я нэ вижу его. Мнэ сказалы нэсколько чэловек, что он нэ смог падъехать, — заголосил режиссёр. — Так гдэ жэ он?
— Ты ослеп что ль? Вот же он, — кивнул на меня компаньон. — Глаза протри, Давид Эдуардович. И не ори так громко.
— Э-э, — посмотрел «липовый учитель» на меня, широко открыл глаза и на всякий случай уточнил: — Саша? Это ты, дарагой?
— Здрасть, дядя Давид, — улыбнулся комсомолец.
— Ой, это и правда ты?!
— Я это. Я! — подтвердил, как не странно — я и попросил: — Только ты не кричи на всю «Елоховскую». Я не хочу, чтоб меня узнали.
— Харошо, — прошептал тот оглянувшись. — А пачему ты скриваешься?
— По некоторым причинам, — тяжело вздохнул Саша, вспоминая толпу фанатов, что преследовали меня после встречи с Братьями Стругацкими.
— Понатно, — кивнул тот, очевидно ничего не поняв. — А я тыбя даже нэ узнал. Тросточка, очки, лыцо какое-то бледное, повязка на подбородке, волосы зачесаны впэрод, да горбишься ещё ты. Ты что, упал? Разбылся?
— Нет. Со мной всё в порядке. Это для того, чтобы оставаться неузнанным. Я ж говорю — я тут инкогнито!
— А, ну ладно. Ынкогныто так ынкогныто. Я нэ против. Значит здаровье харошо? Ны чего, ны гдэ нэ балит, да?
— Всё нормально.
— Вот и харашо, что нэ болыт. Маладэц! И спасыбо, что прыехал. Для мэня это важно.
— Да не за что.
— Как нэ за что? Лэтэл столько врэмэни. Спасыбо. Но давай мы с табой после пагаварым, а то мнэ тут ыщо ынтэрвью нада дать. Я просто падашёл поздароваться. Мнэ Армэн Ныколаевич сказал, что ты тут, но всэ сказалы, тэбя нэт. Я падашол, чтобы пасматрэть ты или не ты, и тэбя просто нэ узнал.
— Это потому что я не хочу быть узнанным. Так что ты, пожалуйста, не говори никому, что я тут. Договорились?
— Конэчно, дарагой! Конэчно, — кивнул улыбающийся и явно счастливый режиссёр.
Оно и понятно. Столько людей, и все хотят пожать ему руку, поприветствовать, перебросится парой слов. Всеобщее уважение и почёт. Все зовут, все приглашают, всем нужен — лепота, а не жизнь.
А те, кто приглашает и ручкается, тоже не в накладе и тоже рады. Теперь они могут уже завтра небрежно говорить другим своим знакомым:
«Да занят я был вчера. Давид фильм снял. Знаешь Давида? Это друг мой! Просил, чтоб я пришёл на премьеру. Я не хотел идти, сам понимаешь, дел много. Но тот очень уж просил. Не стал обижать человека. Сходил. Посмотрел. Фильм, конечно, хороший. Но несколько моментов мне всё же не понравилось. Я так Хачикяну и сказал, после просмотра. Тот кивнул, соглашаясь, поблагодарил и пообещал в следующий раз перед показом советоваться со мной!»
  
Собеседник такого уважаемого человека обязательно откроет рот и начнёт выспрашивать, настолько ли далёк от народа величайший режиссер, о котором давно все говорят, попутно задавая ещё тысячи вопросов затем, чтобы уже через час хвастаться, что знает того, кто знает этого!