Регрессор в СССР. Цикл (СИ)

Недоумевая, зачем людям вообще нужны автографы, ведь кашу из них не сваришь — надпись она и в Африке надпись на бумаге, поблагодарил за целеуказание и пошёл раздеваться.
Хотя по требованию Министерства Культуры, по представлению МГК и других партийных организаций и ведомств, было решено закрыть театр на трёхмесячный ремонт, все служащие находились на своих местах, ведь, не смотря на закрытие, МХ(а)Т собирался жить творческой жизнью, как минимум месяц.
  
Снял и отдал гардеробщице пальто, получил, как и положено, номерок, а затем, поинтересовавшись, работает ли буфет (оказалось, что, вроде бы, пока нет, но вскоре его откроют) пошёл в зрительный зал.
На входе контролёра не оказалось, поэтому открыл дверь и вошёл внутрь без билета.
Зал (малая сцена) был рассчитан на 250 человек, и я отметил, что почти половина мест была занята. Впрочем, этого следовало ожидать. Около 50 человек актёров, три съёмочные группы, сопровождающие и ответственные за проект, несколько комиссий, несколько представителей от разных творческих объединений и союзов, здесь и сейчас присутствовало человек 120–150, как минимум.
Посмотрел на сцену. На ней было установлено несколько столов, за которыми, сидя на стульях, восседало высокое начальство. Рядом, чуть левее от центра, если смотреть со стороны зала, была установлена небольшая трибуна.
Сотни раз выступая на сцене, я никогда не испытывал чувства неловкости или волнения. Разве что в первое своё выступление, да и то, лишь в тот момент, когда концерт только начинался. Далее все эти не нужные чувства ушли прочь, а на их место пришло вдохновение и раскованность. А вот сейчас, даже не выйдя на эту самую сцену, испытал что-то, что вполне можно было охарактеризовать как неловкость.
И действительно, как я мог себя ещё чувствовать, если все присутствующие в зале, включая начальство, при моём появлении мгновенно затихли и, повернув головы в мою сторону, начали не культурно меня разглядывать.
Решив, что маячить в дверях не совсем разумно для данной ситуации громко культурно кашлянул в кулак, тем самым привлекая внимание тех, кто отвлёкся и ещё не успел на меня посмотреть, пару раз моргнул, и собрался было сесть на ближайшее свободное место.
Но начальство, наконец, от пришествия извне, пришло в себя, и я не успел этого сделать.
Раздался громкий голос:
— Александр Сергеевич, поднимайтесь на сцену.
Сначала я не придал этому значения, ибо никто в этом времени по имени-отчеству меня не называл, поэтому продолжил свой путь к креслу. Но через пару секунд, тот же голос, который без сомнения принадлежал Мячикову, вновь напомнил о себе, пробасив:
— Васин! Саша! Не туда идёшь! Поднимайся к нам!
Поняв, что это мне, хмыкнул, так и не дойдя до цели, пожал плечами и под нависшее всеобщее молчание, направился к ступенькам, ведущим в президиум.
Поднимаясь, осмотрел заседавшее начальство, в котором, к моему удивлению, кроме представителей МГК были и члены «тройки плюс» во главе с замминистра.
Присаживаясь на место, которое мне показали, поздоровался с сидящим слева товарищем Хмельковым, сидящим справа товарищем Мячиковым, с другими товарищами и негромко спросил у «тестя»:
— А вы что тут делаете?
— Что значит «что»? — негромко ответил замминистра. — Ты что думал, это масштабный проект будет вести Московский горком?
— Нет, но я просто подумал, что… — я не знал, о чём именно я подумал, поэтому замялся.
— Вот плохо, Саша, что ты не думаешь! — пожурил тот в ответ. — А пора бы. Ты уже взрослый. И если бы задумался, то не задавал бы такой глупый вопрос, а понял бы, что съёмки фильма всё же не прерогатива городских властей. Для этого у нас в стране есть наше Министерство, а следовательно, и множество подчинённых ему киностудий. Соответственно, и обеспечивать, и снимать, и курировать этот международный проект, который ты отчего-то назвал «Хищник», будем, естественно, мы. Ясно?
— Ясно, — кивнул я и, шмыгнув носом, аккуратно добавил: — Вот только насчёт «Хищника»… гм…
— Есть проблемы? Если есть, то давай о них мы поговорим чуть позже. Не волнуйся — всё решим. Сейчас же пора начинать.
Сказав это, замминистра встал со своего стула, посмотрел на Хмелькова и, увидев, что тот кивнул, направился к трибуне.
— Уважаемые товарищи, — привычно для этих лет, начал он свой доклад, не менее привычно положив бумагу с текстом речи перед собой, — от имени Министерства культуры СССР, разрешите поприветствовать всех вас на первом собрании творческой труппы по созданию нового кинофильма.
Далее товарищ Мячиков, разумеется, поблагодарил и партию, и правительство, которые доверили всем нам участвовать в международном проекте, и перешёл к озвучиванию целей.
В конце своего доклада заместитель министра выразил надежду, что мы не подведём, выполним поставленное поручение с честью и вновь покажем всему миру, что советские люди — это прогрессивное общество, а советские идеи — суть пионеры прогресса.
Закончив выступление, он передал слово второму секретарю МГК, который, выйдя на сцену, фактически повторил слово в слово речь предыдущего оратора.
Товарищ Хмельков тоже выразил надежду, что мы не осрамим нашу Родину и выполним поставленную нам партией и правительством задачу. И он, естественно, абсолютно не сомневался, что, несмотря ни на какие трудности, мы сможем вновь показать всему миру «мать Кузьмы» ну или «Кузькину мать», это уж как кому больше нравится.
Его речь отличалась от речи Мячикова лишь тем, что в конце он сказал:
— И помните, не только наше правительство и наш трудовой народ смотрит на вас, но и ваши семьи. Поэтому не подведите их. Желаю вам удачи и успехов в съёмках.
«Ха. А не плохо он закончил, — удовлетворённо подумал я. — Пусть теперь понимают, что из-за их вольготностей могут пострадать их родственники, которые при власти. И вряд ли те, по окончании съёмок, скажут таким „отличившимся“ спасибо».
Впрочем, я не сомневался, что эти самовлюблённые люди, с незапамятных времён, привыкшие этой самой властью пользоваться, будут после таких речей вести себя как паиньки. Вряд ли! А значит, быть неизбежным конфликтам. Эти люди привыкли делать, что они хотят. Они привыкли приводить в исполнение свои хотелки, какие бы они ни были. И они привыкли, что им нечего опасаться и последствий никаких для них не будет. Раздастся звонок «сверху» и их, как всегда, отмажут.
Глядя в их глаза, я абсолютно не сомневался в том, что мне предстоит, буквально, выбивать из них всех эту дурь, об их исключительности. А вот с какой силой я буду это делать, зависело теперь только от них самих.
Под всеобщие аплодисменты слово передали другим ответственным товарищам. Сначала товарищу Лебедеву, который объяснил про не простую международную обстановку. Затем товарищу Кравцову, который объяснил про не менее не простую политическую обстановку, а затем товарищу Васину, который должен был просто объяснить про обстановку.
Я особо к выступлению с трибуны не готовился, поэтому речь решил не растягивать. Десять минут хвалил кого надо, десять минут ругал кого надо, десять минут выражал надежду и озабоченность, а потом, видя, что все, мягко говоря — устали в край, решил перейти к главному (во всяком случае, для меня).
— Товарищи претенденты на роли. Сейчас я хочу обратиться именно к вам. Не знаю, как и что вы думаете по поводу предстоящих съёмок, но могу заверить вас всех, что вы не понимаете всей сложности ситуации.
А она, к слову сказать, товарищи, абсолютно противоречит понятию — романтическая прогулка на тропический остров. Будущие съёмки, это крайне важное и ответственное дело. Как уже говорили до этого мои старшие товарищи, мы не имеем право на неуспех нашего предприятия!! Наш фильм, а точнее сказать фильмы, должны будут получиться не просто хорошими, а суперхорошими, сверхвеликолепными и мегашедевральными! И это не обсуждается!!
  
Поэтому нам всем, товарищи, придётся не просто потрудиться, а полностью выложиться, отдав себя высокой идее — идее сделать блокбастер межгалактической величины.