Регрессор в СССР. Цикл (СИ)
— Не знаю я, чья она там дочь. Мотя, гм… в смысле Матильда, гм… в смысле — Мальвина, просто молодая девчонка, которая захотела петь. Голос у неё есть, поэтому я решил помочь.
— Помочь, значит, он решил, — хмыкнул дознаватель. — Вы видели, товарищи? Слышали? Говорит, помог бедной капиталистке из ФРГ, чей папа советует их канцлеру, как лучше напасть на Советский Союз! — опёрся о стол руками и пристально посмотрев на меня с укоризной спросил: — А кто просил тебя помогать нашему потенциальному противнику? Нашим врагам, которые всячески гнобят рабочих Западной Германии? Впрочем и Восточной тоже… Это тебя твой американский друг — Тейлор подговорил?
— Никто меня не подговаривал. Я с ней пообщался, мне понравился её голос. И коль она захотела, написал для неё репертуар — музыку и тексты.
— Видали, что говорит?! Понравилась она ему! Видите ли, наши комсомолки ему уже не нравятся. Ему иностранок подавай. Принцессы ему нужны заграничные! — засмеялся Таран, и все присутствующие с удовольствием поддержали почин — заржав.
Насмеявшись вдоволь, парторг попросил секретаря-референта включить видеомагнитофон, а сам сказал:
— Мы, товарищи, сейчас с вами просмотрим один из короткометражных музыкальных фильмов, что снял этот деятель, а потом давайте обсудим, как мы такое могли допустить.
— Было уже, — тут же встрял я и напомнил: — Я уже это с некоторыми замминистра обсудил. Мы всё утрясли и всё уладили, — и обратился за подтверждением: — Да, товарищ Дорн?
— Кое-что, Александр, мы действительно обсудили, но, насколько я понимаю, сейчас речь идёт совсем о другом фильме. Давай не будем спешить, а посмотрим, что хочет нам продемонстрировать Павел Павлович и сделаем соответствующий вывод.
Никто не возразил, а посему все уставились на телевизионный экран. Там появилась заставка, после чего начался показ, на мой взгляд, вполне безобидного клипа. Запись явно велась с экрана и была перезаписана с телевизионной трансляции. Об этом говорил значок в правом углу. Поэтому качество было — так себе. Но, для неизбалованного зрителя этого времени, вполне себе удобоваримое.
https://www.youtube.com/watch?v=jPnzDxDdtn4
Глава 21
— Ну, товарищи, видали, как наши комсомольцы ведут себя за рубежом? Что скажите?
— А тут и говорить нечего! Отвратительное поведение Васина и других членов ансамбля на лицо! Как можно по столу с едой прыгать в сапогах? Да ещё и показывать это бескультурье на весь мир! Это же мерзко! Так обезьяны только танцевать могут, — недовольно отчитала меня Елизавета Андреевна.
Услышав про обезьян, я немедленно посмотрел на тётеньку, не подумав высказавшую своё «профессиональное» мнение и тут же завёлся.
«Обезьяны говоришь…»
Однако вовремя успел взять себя в руки, вспомнив врачей в белых халатах, кареты скорой помощи, носилки и еле дышавшие тела, тяжело вздохнул и, повернув голову, стал наблюдать за снегом, идущим за окном.
— Кто ещё? — посмотрел на собравшихся парторг. — Смелее, товарищи.
— Музыка у ВИА ещё туда-сюда, а вот слова непонятные, — произнёс, до этого молчавший, седовласый мужик.
— Плохая это музыка, товарищ Самсонов. И вы, как композитор, должны были это уловить! Не наша она. Вы на нашей эстраде слышали что-то подобное? И не услышите никогда! Вот завтра будут транслировать конкурс «Песня 1977». Вы думаете, там такие, с позволения сказать, песни покажут? Нет! Это же иностранщина чистой воды!
— Я, в общем, тоже согласен с товарищем Тараном. Музыка, действительно, не очень. Что же касается текста, то очевидно, что он на немецком языке поётся, а потому не понятна обычным людям. Вот у меня есть перевод, — он потряс листами, зажатыми в руке. — И тут какая-то чепуха. Вообще ничего не понятно… «Сложи шпагу — Эйхо, Эйхо! Покажи себя — Эйхо, Эйхо!..» * (Возможно не точный перевод припева песни Jubel (dArtagnan). *прим Автора). Это же не логично. Одно дело сложи шпагу, а другое дело покажи себя. Логика тут, прямо скажем, хромает. Такое, что, нравится за границей?
— Судя по всему, да, — произнёс Самсонов, который оказался, к моему глубокому удивлению, каким-то композитором. — Неспроста же они целое лётное поле зрителей собрали.
— Одним словом — немчура… — вздохнул комсорг Московской филармонии.
— А я вот что хочу спросить: почему на тебе, Васин, школьная форма? неожиданно нахмурив брови, спросил Вереница не по теме. — Почему она вся сальная и заштопанная. Она же явно тебе мала! Почему ходишь как оборванец? Ты что и за границу так ездил? Хотел показать империалистам, что советские люди нищие?
— Нормальная одежда. Послужит ещё, — «проокав» произнёс я и поправил пиджачок. — А одежду я не могу купить, потому что мне зарплату не отдают. Павел Павлович в курсе.
— Да? — поднял бровь член ЦК ВЛКСМ и посмотрел на парторга.
— Это сложный вопрос, товарищи. И эту тему мы сегодня обсуждать не будем. Сегодня нас должно интересовать другое — отвратительное поведение ответчика. Хочу напомнить вам, товарищи, что Васин, вместе с другими артистами, был за границей и вёл там себя отвратительно. Мы получили множество сигналов о том, что, после безобразных выходок Васина, многие иностранные граждане до сих пор находятся в шоке. Его выходки обширно обсуждаются передовыми газетами Европы и даже Америки. На их телевидении уже вышло несколько программ, посвящённых тем концертам. Поэтому давайте, товарищи, вернёмся к музыкальной теме, а именно к этой песне. Такой странный текст, товарищи, по моему мнению, написан не просто так. Он написан, товарищи, чтобы мы с вами не смогли к нему предъявить претензии, потому что ничего бы из него не поняли. Что, собственно, и произошло.
— Это теория заговора! Такую формулировку можно применить к любому тексту, состоящему из букв. Даже самому нейтральному! — вмешался я в дискуссию.
— Какая ещё теория? Тут чистые факты! — буркнул Вереница, стараясь прижать милого Сашу к стенке неоспоримостью доказательств.
— Нет, товарищи, это как раз не чистые факты, а чистой воды теория заговора — «мандела» не даст соврать!
— Помолчите, ответчик! — быстро заткнул меня парторг. — Сейчас вопросы задаём мы. Так что мы имеем на выходе? А имеем мы, товарищи, сомнительный текст и сомнительную музыку. Ну да ладно, пусть с ними разберутся в Главлит и, при необходимости, подключат соответствующие органы. Сейчас мы их оставим в стороне и поговорим о другом. Сейчас, товарищи, давайте перейдём к тому, что мы видим на экране. А на экране мы видим вроде бы мушкетёров и пирующих людей. И вроде сначала бы всё нормально и благородно. Всё чин по чину… Но, товарищи, как мы смогли убедится впоследствии, всё это лишь в начале. В дальнейшем начинает происходить вакханалия. Какие-то дамы, больше похожи на девиц лёгкого поведения, окончательно потеряв стыд, начинают вести себя аморально — пьют, залезают на стол, танцуют там и чуть ли не задирают юбки выше головы. Это, товарищи, явное аморальное и недопустимое в советском обществе поведение. И это поведение пропагандирует кто? Правильно — советский комсомолец Васин. Вот так, товарищи, получается. И ещё, задайте себе вопрос: кто такие эти дамы, задирающие юбки выше головы и пытающиеся, не побоюсь этого слова, показать свои прелести? Знаете кто они? Нет? Ну, так я вам скажу — это наши комсомолки, учащиеся разных учебных заведений, которых этот аморальный режиссёр, — показал, через весь стол, на меня указательным пальцем, — заставил заниматься продажей себя на сцене!
— Жесть, — аж крякнул я от последней формулировки.
— Правильно Вы ставите вопрос, товарищ парторг. Очень верно! Но у меня есть ещё один вопрос. Недавно возник. Можно? — спросил Паничкин.
— Прошу.
— Я вот что хочу спросить: вот там, на столах стоят яства — поросёнок, там, вино, шампанское. Всё высший сорт. Фрукты там, курица с картошкой, жареные колбаски. Это всё настоящие продукты или бутафория?