Регрессор в СССР. Цикл (СИ)
— Вроде никаких. Думал тебе позвонить и на базу поехать. Всё равно делать нечего… а там, — он зажмурился, — там музыка!.. Ты не представляешь, как она мне, в последнее время, нравится. Я последнюю неделю только о ней и думаю…
— Теперь становится понятно, чтой-то, папá забеспокоился, — вздохнул я.
Сева хотел что-то возразить, но не решившись, лишь махнул рукой.
— Короче, я тоже хотел тебе предложить поехать на базу и записать вокальную партию песен, которые пою я.
— Так ты же говорил, что стихи ещё не написаны.
— Уже написаны.
— Так, когда же ты успел?
— Да сегодня ночью, не спалось вот и дописал.
— Врёшь?! — раскрыв меня спросил следователь.
— Вру, — легко признался, пойманный на месте преступления преступник.
— Давай! Конечно поедем! А, почему вчера не записали?
— Не хотел песни всем показывать. Мы с тобой вдвоем знаем … и достаточно. Ребятам о них знать, пока не нужно. На эти песни у меня большие планы. К тому же, вчера я не знал, что у нас будет «худрук». Для более ошеломляющей демонстрации, лучше пусть у нас будет семь песен, а не четыре.
— Думаешь, папа договориться?
— Мне. кажется да. Я, практически уверен. Иначе, какой смысл, был во всем этом разговоре? Ну, а если ответ будет — нет, так запись лишней не будет, тем более действительно, делать-то, особо не чего. Я у мамы отпросился, так что «гоу» на студию.
В том, что Аркадий Львович договорится о встречи я не ошибся. Завтра, на своей квартире после обеда и до восьми часов вечера нас будет ждать — Блюмер Яков Моисеевич, 54 лет от роду.
Я поинтересовался:
— Есть ли у него дети?
— Да. Есть. Две девочки. Одной, по-моему, восемнадцать, она учиться в институте, а другой двадцать… Но, я не совсем понимаю, при чём тут…
— Большое спасибо, за гостеприимство, но нам пора, — не дал я закончить фразу задумавшемуся дирижёру.
Пожал его руку, попрощался и позвав Севу вышел.
* * *— Саша, а зачем ты про детей спрашивал? — поинтересовался в машине шофёр.
— Ну, как зачем? Их двое и нас двое… Да и не дети они уже… Тебе молоденькие нравятся? Значит тебе 18-летнюю, ну а я буду довольствоваться, 20-летней старухой.
Сева, аж дышать перестал и только вылупив глаза смотрел на дорогу.
— Ну, чего ты распереживался-то?.. Нормально, на бл***и сходим. Хоть девах пощупаем, не всё ж целыми днями на базе сидеть, да на гитарах «мундыкать»! Тут живые люди, и даже возможно симпатичные люди… Эх, гульнём… — успокаивал я друга.
— Нет, Саша!.. Я, не могу!.. Я, не буду!.. Ты, лучше без меня сходи. Один. Я тебя в машине подожду, — отмазывался, уже без пяти минут грешник.
— Нет! Так не пойдёт! Пойдёшь со мной! Мне одному, не в тему, сразу двух ублажать. Может быть я и не против, только боюсь, они могут этой «фривольности» не понять. Так, что не ерепенься, идём вдвоём! Хочешь забирай себе старуху, а мне младшенькая достанется, — настаивал я.
— Пойми, Саша! Я, не могу! Не могу! Я, не буду! Я, не буду изменять! Пойми, у меня Юля!..
«Оо, да тут роман. Драма. Безответная любовь?.. А мне казалось, что она с Иннокентием, крутит.» — удивился я про себя, а в слух произнёс:
— Ты чего?! — возмутился совратитель юных душ. — Это ж, для дела нужно! Для всех нас! Для всего ВИА! Ты что, известным стать не хочешь? Знаменитым и богатым, не хочешь быть? Ты не хочешь, так другие хотят! Юля твоя, хочет! Она мечтает петь на большой сцене, а из-за тебя она может и не стать звездой мировой величины! И всё это произойдёт, лишь потому, что ты деваху «оприходовать» не хочешь! Тебе нестыдно?! Эх ты, комсомолец… Не подводи коллектив! Там делов то на десять минут, не больше…
— Нет-нет! Лучше ты, без меня!.. Вон, Антона на пример, с собой возьми… Хотя у Антона семья, жена… Но, всё равно… Лучше, взять его! Он умеет…. И…, и, если он один раз изменит жене, ничего страшного не случится, — выпалил он, «древнюю мудрость» и надежде посмотрев на меня. — Один раз и изменой-то, можно не считать?! Ведь, это нужно для ансамбля… Правильно я говорю? — попытался уцепится за соломинку и найти в моих глазах поддержку своей «мало вразумительной отмазке» страдалец.
— Нда…И действительно, какая может быть измена, если всего один раз?! — констатировал я и уже не сдерживая смех и заржал.
* * *База.
— Пожалуй, попробую я разными голосами сначала попеть. Включай фонограмму, будем записывать, пробные варианты, потом покрутим частоты и прикинем, какой вариант, подойдёт нам больше… Ну, а после, на клавишах, не много аранжируем…
Савелий согласился с предложенным мной вариантом действий, поставил «минусовку» в магнитофон, и приготовился нажимать кнопку «воспроизведение» по команде солиста.
Я же, посчитал нужным, дабы тот не испытал шок, предупредить товарища:
— Ты, давай… не удивляйся, «чо» я тут сейчас исполнять буду…
Сказав это, великий певец начал музицировать…
Сначала обычным голосом, потом чуть с грустью, потом с радостью, потом чуть с хрипотцой, потом, чуть гнусавым — как обиженный ребёнок, потом с большей хрипотцой — то есть порычал, для прикола…
Поэкспериментировав в таком духе минут двадцать, мы выключили запись и решили прослушать, что же я тут «на исполнял» …
Каким голосом мне лучше тут петь я уловил, сразу, но для Севы, нужно было показать, работу… Тот слушал мои доводы, по «полному раскладу», почему этот голос подходит, а почему нет, затаив дыхание и постоянно кивал.
Слушали. Слушали, но голос тот который я бы хотел добиться, так и не услышали… Хотя Савелию, несколько вариантов вокала, понравилось. А я, был недоволен.
«Не так, пел тот певец, в моей старой реальности, не так!» — констатировал, про себя, я.
Я знал, почему вокал не получается… По всей видимости, что и тут, что и в той жизни, нормально петь по трезвому — я не умел! Для уверенного исполнения композиций, мне обязательно нужно было немного пригубить. Вероятно, виной всему рок-н-ролльная молодость, впрочем, как и вся моя rock-n-roll — ная жизнь.
Выход был только один — мы пошли с Севой в магазин, где он, на всякий случай, чтобы не плодить сущности, купил не вино, а бутылку «беленькой», лимонад и немного закуски в виде сосисок, колбасы и сыра.
Увидев водку и лимонад, в стеклянной бутылки, улыбнулся, вспомнив интересную историю, из той жизни…
* * *Как-то летом, в субботу, в законный выходной, местные мужики у пруда в деревне, бухали и играли в «буру» в карты. Игра была в самом разгаре, а выпивка уже закончилась… Заслать в магазин за «горячительным», было решено восьми летнего сына, одного из игроков. О том, что продавщица может и не продать водку, потому как 18+, никто и не помышлял, ибо все друг друга знали.
«Каталы — алконафты», поскребли по карманам и кое как набрали нужную для двух бутылок сумму…
Малыш ушёл за напитками, а игроки принялись резаться дальше, мучаемые жаждой и ожиданием…
Через десять минут, малыш вернулся с двумя тканными сумками, в которых звенели бутылки…
Коллектив был сильно удивлён, ведь денег, еле-еле хватало лишь на две бутылки, а тут две сумки…
— Там водки не было, я вам «еманада» купил, — поставив поклажу, отчитался мальчуган…
* * *Придя «домой» в студию, мы уселись за стол. Сделав бутерброды, завтракали и болтали практически ни о чём. Я же, между делом, в это время, ещё и «уговаривал» пузырь…
— Сева, хочешь анекдот прикольный расскажу?
— Расскажи, — согласился тот жуя «бутер» с колбасой.
— Короче, говоря… Сидит пьяный мужик в хорошем Московском ресторане, пьёт шампанское. За соседний столик садится интеллигентного вида человек и говорит официанту:
— Мне, пожалуйста, бокал бордо урожая 1956-го и испанскую курочку с хрустящей корочкой. Приносит официант бутылку, откупоривает, тот пробует:
— Хорошо!
Приносит курочку. Интеллигент засовывает указательный палец в задницу курице, обнюхивает его, облизывает: