Регрессор в СССР. Цикл (СИ)

— «Данке шон, юнге фрау», — улыбнувшись им, произнёс я монументальную фразу из песенки группы «Агата Кристи», а потом чуть подумал и выдал всё что знаю на языке принимающей стороны: — «Я-я… дас ист фантастиш»!
Девушки переглянулись и, постоянно оглядываясь, быстрым шагом утопали по своим делам, а, вероятно, корящий себя за несдержанность, мидовец перешёл на шёпот.
— Да пойми ты! Копают не только под тебя, но и под нас всех?! Знаешь кто это такой? Знаешь, чем для нас это может закончиться!? Не знаешь? А я знаю! П**** это может закончиться! И закончится так обязательно, если ты не прекратишь вести себя как дурак!
  
— Я дурак? Да почему?!
— А потому, что тебе надо было всё согласовывать с Главлит и только потом уже выдвигать это на всеобщее обозрение. Тогда бы всё согласовывалось с Сусловым и только после этого согласования принималось бы решение. А ты его обошёл и получилось, как будто бы он вообще никто! Понял, чем это тебе теперь грозит? — он вздохнул и промокнул уголки рта платком. — Да и нам всем.
— И что ты предлагаешь делать?
— Не знаю, — вновь тяжело вздохнул тот. — Но по крайней мере не делать глупостей. Вести себя аккуратно. С иностранцами не болтать. И выступить не как вчера, а в два раза лучше. Возможно, хорошее и безупречное выступление сможет нас хоть как-то защитить.
— Гм… фигня какая-то…
— Ещё какая фигня. Ты знаешь, что Тейлор договорился о записи концерта телевидением ГДР?
— Нет, — пожал я плечами. — Но что тут такого?
— Как что? А если вы выступите плохо? А если будет не так как надо?
— С чего бы это? Вчера же нормально выступили. Да и потом… если что не так, то подотрём запись как надо и всего делов.
— Подотрём… всего делов… — передразнил меня мидовец. — Как ты подотрёшь, если это будут показывать в прямом эфире?
— Да?
— Вот так вот.
— Гм, — хмыкнул я. — Интересно, зачем это Тейлор сделал…
— Не знаю я, зачем он это всё делает. Он с министерством напрямую договаривается, а нас ставят в известность только потом. Теперь ты понимаешь, что может быть и что будет?
— Ну так…
— А я знаю! Если вы выступите плохо, то будет нам всем конец. А вот если выступление будет хорошим, то это пойдёт нам в плюс, когда наши персональные дела начнут разбирать, — скрипнул зубами и ухмыльнувшись добавил: — И зря ты так к этому халатно относишься. Если ты думаешь, что всё спишется на твой возраст, то не обольщайся. В персональном деле всё будет записано, что ты, как ты, и где ты. И когда будет нужно, об этом обязательно вспомнят.
— Мрачновато, — поёжился пионер.
— Да потому что это реальность, а не фантазии, которые ты себе придумал в голове. Тут всё без мишуры — только холодный расчёт.
— Ладно, с этим ясно, — махнул я рукой. — Я вот о чём хотел Вас попросить…
— Говори.
— Если вы действительно хотите, чтобы сегодняшний концерт был запоминающийся, то разрешите одеться ребятам в косухи, а девчатам в короткие чёрные юбки.
— Да ты чего, Васин?! Меня под монастырь хочешь подвести?! Какие ещё короткие юбки?! Ты хочешь, чтоб наши комсомолки выглядели как какие-то путаны? — произнёс он, закашлявшись от негодования: — Как девицы лёгкого поведения? Это не допустимо!
— А парни? Чем Вам косухи-то не нравятся?
— Ну… Насчёт этого ещё можно подумать. А насчёт девушек — категорически нет.
— Хорошо. А можно тогда им хотя бы какие-нибудь платья повеселее подобрать? А то уж очень не очень те, в которых они выходят на сцену.
— Какие платья? — спросил Лебедев и я стал пояснять в каких именно нарядах я вижу наших красавиц.
Через десять минут сошлись на том, что он выделит валюту на приобретение необходимого реквизита, но с условием — юбки или платья обязательно должны быть длинные — ниже колен, пусть и различных тонов, и расцветок.
Я хоть и не полностью был удовлетворён результатом, но всё же смирился и перед тем, как расстаться, невзначай сказал: — Товарищ Лебедев, выдели мне пожалуйста пару сотен на мороженное.
Кравцов аж закашлялся, услышав такое от меня.
— Зачем тебе, — чуть отойдя от ожидаемого шока спросил мидовец.
— Я ж сказал — на мороженное, — вновь пояснил пионер и потом в течении пяти минут строил разнообразные версии для чего мне вообще нужны деньги. Там была и версия с покупкой подарков маме и бабушке, версия с покупкой жвачек и конфет, версия с желанием покататься по городу, версия сходить в зоопарк и полуправдоподобная версия с покупкой магнитофона и кассет.
Естественно, весь мой поток сознания собеседник выслушал, привёл несколько контраргументов, главным из которых был: — Из гостиницы не выходить! Товарищ Кравцов, проследишь! — и в конечном итоге саму идею о том, что я должен владеть валютой, отмёл как абсолютно не нужную в данных реалиях: «У тебя и так всё в гостинице есть! А чего нет, то скажи, мы тебе купим всё что надо».
Хотел было пустить слезу, но, глядя на лицо собеседника, понял, что сие занятие абсолютно бесперспективно, поэтому вздохнул и констатировал: — Жадина!
— Не жадина, — тут же отмёл моё обвинение Лебедев. — Валюта подотчётная, а потратить ты её собираешься на сомнительные нужды.
— С чего это ты взял, что сомнительные, — всё же решил пионер покапризничать. — Может это в крайней мере крайне нужные нужды!
— Сомнительные, сомнительные, — отмахнулся тот, достал из внутреннего кармана портмоне, отсчитал две бумажки и протянул их Кравцову: — Вот тут двадцать марок. Купите себе по мороженному, по газировке, ремень для брюк и идите в гостиницу.
— Мало, — и видя поднятую бровь, обосновал: — А ребятам? Они ж тоже небось хотят.
Хмыкнул и протянул ещё две бумажки.
— Чеки не забудьте взять. А я поехал в посольство. Скоро связь с Москвой, — произнёс он, развернулся и пошёл к машине, которая, вероятно, была за ним закреплена.
  
Глава 26
 
— Ну так что, пошли за газировкой? — посмотрев вслед мидовцу, произнёс Лебедев.
— Какой, нафиг, ещё газировкой? — поморщился я. — Нам надо совсем другое, — и, посмотрев в глаза собеседнику, добавил: — Сейчас объясню.
И стал рассказывать комитетчику о нервозности, присущей вчерашнему концерту, и о том, как, по моему мнению, с этой напастью мне необходимо бороться.
Кравцов меня внимательно выслушал и резюмировал: — Не пойдёт.
— Ладно, — кивнул я, уже жалея, что попросил комитетчика, — тогда дай денег на мороженное.
— Я сам тебе куплю, — хмыкнул он и, показав на киоск, стоящий вдалеке, сказал: — Пошли.
— Отставить, — скомандовал пионер и, видя поднятую в удивлении бровь, пояснил: — Перехотелось уже. Пошли лучше в гостиницу. Возьмём ребят и поедем по магазинам за вещами.
— Так у меня денег нет на шмотки. Это тебе надо было у Лебедева спрашивать, — резонно заметил комитетчик.
— Просто песец, — выдохнул я, злясь на грёбанную бюрократию.
Пошли в гостиницу, где стали ждать мидовца. Выезд в Берлин планировался завтра, так что сегодня ещё была возможность успеть обновить гардеробчик ребят. Лебедев приехал через два часа и был хмур и не многословен. Я видел, что сейчас не лучшее время для разговора, но дело есть дело, поэтому в двух словах напомнил про вещи. К моему удивлению, тот о разговоре не забыл и дал команду Минаеву на сбор коллектива. Через десять минут ребята из ВИА, снабжённые моими рекомендациями, в сопровождении членов комиссии, выдвинулись по магазинам. Я же отказался от шопинга сославшись на плохое самочувствие. Получив приказ: «Из гостиницы не выходить!» пошёл к себе в номер, где сразу же стал рыться у себя в сумках. Мне срочно нужны были деньги. И я, невзирая ни на какие трудности, намеривался их достать.
  
Через десять минут вышел в коридор и покосился на двух сидевших в коридоре соглядатаях, одних из тех, кто был приставлен к нашей группе.
Цокнул языком и, не обращая на них никакого внимания, перекинув полотенце через плечо, пошёл в ванную, которая находилась в конце коридора. Сторожа проводили меня безразличным взглядом и, убедившись, что я не пошёл вниз, погрузились в чтение журналов. Я же аккуратно закрыл за собой дверь на щеколду, включил душ, поблагодарил строителей за то, что по проекту здания в номерах есть только туалеты и вылез в окно, после чего, посмотрев на землю, спрыгнул со второго этажа вниз.