Регрессор в СССР. Цикл (СИ)

— Поняла, — хлопая глазами, покорно кивнула д2евушка, взяла свой сценарии и через секунду спросила: — А Сара это кто?
— Сара — это ты ё* т** м**!!
— Сара — это я?
— Да! Да! Именно ты!! Кто же б** ещё?! Ты тут других Сар видишь? — вновь не сдержался великий режиссёр. — Мы уже одну пятую фильма сняли, а ты так до сих пор и не запомнила, как тебя зовут?!
— А Света где?
  
— Да х** его знает, где твоя Света!! Мне абсолютно по@#@! В Воркуту она уехала, твоя Света. К своей больной бабушке! — сдерживая себя изо всех сил и бесясь от непонимания и глупости актрисы, холодно произнёс я, но в конце концов не сдержался и заорал. — Тебе какая разница где она? Хрен с ней с этой Светой твоей!
— Но Света это я, а не Сара.
— О Боже!!! — взревел я. — То ты Катя, то ты Света! Может быть ты Маша?! — а потом убедительно, — Запомни — ты Сара Коннор, мать великого Коннора, который спасёт мир от механической чумы? Ясно?
— Ясно, — неуверенно произнесла непонятливая актриса, исполнительница главной роли, и, протянув мне листки с напечатанным текстом, попросила: — А какие мои слова? Покажи, пожалуйста…
— О Боги! — взревел психически нездоровый режиссёр и, вырвав у неё из рук текст, ткнул пальцем в нужные строки: — Вот что конкретно в этой сцене говорит твой персонаж — Света Конорова! Ты, что читать разучилась? Мы же с тобой репетировали!
— А ты говоришь Сара…
— Какая ещё Сара?! Не знаем мы никаких Сар! Поняла?! Забудь это имя! Запомнила? Вот и запомни крепко накрепко тебя зовут Сара Ко… тьфу ты… Вот видишь до чего ты меня довела!? Короче ты — Сара, в смысле Света Конорова. Поняла?! Запомнила?
— Да, — ответила Сара и я, отойдя к кинокамере скомандовал в микрофон: — Все по местам. Снимаем сцену № 199. Сара и игуана.
«Мотор!»
Вот, так мы и снимали…
Объявив о конце рабочего дня, начал было давать распоряжения по поводу завтрашней утренней съёмки, но ко мне подошёл Минаев и чётко и недвусмысленно объявил, что завтра никаких съёмок не будет.
— Что за чушь? Причём тут праздник? Пусть те, кто хочет — празднуют, нам же не до праздников. У нас государственный заказ горит, — попытался вразумить члена комиссии великий режиссёр.
— Аполитично рассуждаете, Александр! — тут же приструнил меня собеседник словами из кинофильма «Кавказская пленница». — Что значит «не до праздника»? Хочу напомнить, что это не просто какой-то праздник, — передразнил меня он, — это один из величайших праздников в истории нашей страны. Тот день кардинально перевернул жизнь миллионов людей и освободил рабочих людей от оков капитализма. Рабочий класс и сельские труженики встали с колен и отвоевали с оружием в руках своё право на труд и счастливую жизнь. Этот день, в истории нашего великого государства…
— Прошу прощения! Ляпнул не подумавши! Больше такого не повториться! А с Вами я полностью согласен! Если партия сказала — праздник! Значит праздник и ничего выдумывать не надо! — перебил я собеседника, моментально согласившись со всеми его тезисами, ибо спорить в данном случае было по меньшей мере — глупо — праздник же. А посему привлёк к себе внимание ударом по гонгу, роль которого исполнял бронзовый пятнадцатисантиметровый по высоте и диаметру колокол. Увидел, что меня услышали и громко объявил:
— Товарищи! В связи с завтрашним праздником — съёмки мы продолжим послезавтра, то есть — 8 Ноября. Кто не хочет быть отстранён от съёмок и уволен, категорически рекомендую прийти на работу в трезвом виде. Каждый работник должен будет пройти медицинское освидетельствование — точно такое же, что проходят водители автобусов и троллейбусов перед выездом. Для этого к нам будет специально приглашена медицинская бригада. Поэтому прошу всех вас, вплоть до окончания съёмок, воздержаться от употребления спиртных напитков, — обвёл обалдевший коллектив слегка прищуренным взглядом и, хмыкнув, закончил фразой, которая наверняка со стороны выглядела, как усмешка и издевательство, хотя таковым не являлась: — А теперь, товарищи, разрешите от всего сердца поздравить вас всех с наступающим праздником. Счастливо отпраздновать!
Народ разъезжался по домам, а я поехал на завод — ГПЗ 21, на котором один большой склад был отдан нам в аренду на растерзание.
Там строители уже на половину завершили строительство большой деревянной обшитой фанерой площадки-помоста. Эта площадка, имевшая размеры десять на десять метров, была поднята от пола на метр. Таким образом под ней можно было бы при надобности пролезть. Такую длину и ширину удалось достичь за счёт того, что склад имел полукруглую форму и не имел внутренних колонн.
Огромный склад-ангар был разделён нами на две части.
В первой строился помост, на котором будут проходить съёмки в миниатюре, а за отделённой временной стенкой второй части ангара, уже началось строительство декораций для наших съёмок «будущего».
Переговорил с ответственным за объект № 1, бригадирами и прорабами и поинтересовался, есть ли у них какие-то нерешённые проблемы и вопросы. Услышав в ответ, что всё в порядке и что на два дня работа есть, спросил: будут ли они работать завтра, ведь завтра праздник.
— Да хрен с ним с этим праздником. За такие деньги я готов работать вообще круглосуточно, — услышал я мнение бригадира и, похвалив его и его команду за проявленный энтузиазм, пообещал выбить двойную премию, если в их работе не будет брака и халтуры.
Так как прорабы и бригадиры знали, что ответственный за всю эту бодягу я, то прокричали трёх кратное: «Ура!!!» — естественно, обрадовавшись.
Выслушав их просьбы и предложения, которые они, в ежедневном формате, должны были в обязательном порядке записывать в журнале проведения внутренних работ, поздравил их с наступающим праздником и, попрощавшись, вполне удовлетворённый не показным энтузиазмом тружеников, поехал домой.
«Нет, конечно, их тоже можно понять, все же зарплата в две с половиной тысячи рублей в месяц, если все декорации они сумеют сделать за десять дней, это всё же неплохая мотивация для трудового подвига» — размышлял я, поджидая на остановке рейсовый автобус.
Заходил домой с твёрдым желанием быстро помыть руки и разобраться с вражеской осью: телевизор — видеомагнитофон, которую вчера не смог нормально настроить, ибо приехал домой очень поздно.
Поздоровался с мамой, чмокнул её в щёки и, сказав, что ужинать пока не буду, собрался было приступить к запланированным работам, но мама протянула мне листок с составленным ею списком. На листке в столбик были записаны фамилии и телефоны людей, которые жаждали со мной пообщаться по телефону. Быстро пробежал по фамилиям и вздохнул.
Мама, улыбнулась и заметила, что раз она работает секретарём, то неплохо было бы мне ей за эту работу доплачивать.
Я сказал, что как только вступлю в союзы писателей, композиторов, кинематографистов, обязательно приму её к себе на работу и буду оплачивать её труд, в особо крупных размерах.
Кроме всех «своих»: Армена, Сорокина, Ташкенбаева, Минаева и тому подобных граждан, особняком стояла моя банда, которая от чего-то названивала по очереди.
«И что у них случилось?» — подумал я и, беспокоясь за своих детишек, набрал номер Антона, который, по-любому, как лидер ВИА, должен был обладать всей полнотой информации.
— Саша! Ну тебя, брат, не поймать! Здорова, — услышав мой голос, радостно сказал он.
— «Тимуровцы» — это вы? — тут же раздался голос «модератора» линии.
— Все ждите полминуты и трубки не вешайте, — моментально сориентировавшись, произнёс я, и выбежал на лестничную клетку.
Полазил по карманам джинс. Мелких купюр там не оказалось. Однако оказался красный червонец — десять рублей. Я на секунду задумался, но в конечном итоге посчитал, что за минутный разговор такая сумма будет чрезмерна и «оператор» может, что называется — обнаглеть. Посему вытащил всю мелочь — восемьдесят одну копейку — сдачи с рубля за покупку мороженного «Эскимо», стоившего соответственно девятнадцать копеек, и положил монеты под коврик.