Регрессор в СССР. Цикл (СИ)
Время 10:40.
Настройка барабанов — 15 минут. Длинна каждой композиции в среднем пять минут. Запись восьми песен с первого дубля ~ час.
Запись бас гитары вместе с настройкой — час.
Запись двух основных «ритм» гитар ~ два часа. (каждая гитара пишется в «свою» колонку, то есть одна пишется в левую, другая в правую. Таким образом достигается более «живой» стереоэффект. Прим. автора.)
Общий фон на клавишах для нескольких песен — ещё час.
Посмотрел на «ходики». Стрелки показывали, что сейчас 16:20.
««Пора и честь знать», тем более я в пять должен быть у гостиницы», — решил я и объявил о конце рабочего дня.
Пока собирался под хвалебные рулады, которые мне пел звукорежиссёр, всё время пытался его перебить и напомнить, что бы язык держал за зубами.
Тот кивал и обещал никому не рассказывать о том, что совсем юный парень играет так, как не играет никто кого он знает. Ведь это же просто великолепно, бесподобно, немыслимо, замечательно, опять великолепно, в общем абсолютно фантастично!..
«Да, да», говорил я и раз за разом напоминал о конспирации, аргументируя это тем, что если узнают, то деньги у него отберут.
* * *Вышел на улицу и поймал частника на автомобиле «Москвич», который любезно согласился за пять рублей довезти меня до гостиницы.
Пока ехали, традиционно начал размышлять о том, что происходит и анализировать, то что я делаю и собираюсь делать.
В принципе за неделю я добился значительно многого. Во-первых, снял и смонтировал фильм, во-вторых записал кучу песен на «Мелодии», в-третьих сейчас делаю запись как для Роксаны с Фрунзиком, так и для себя. Последнее вообще играет ключевую роль, ибо та запись, которая получится мне очень сильно понадобится в общении с гражданином, который скоро тут появится.
Можно подвести итоги: всё движется, всё работает, всё клёво.
Однако во всём этом благолепии, всё же есть один неприятный нюанс — алкоголь. Так получается, что в последнее время пью я если и не каждый день, но довольно-таки часто. Это не может не тревожить. Сейчас мне пятнадцать лет, организм ещё молодой и до конца не сформировался. Так стоит ли его губить «зелёным змием»? Ответ очевиден — категорически нет! Но… что делать если петь на трезвую у меня абсолютно не получается? Учиться петь? Ну так я пробовал! И не раз и не два… Всё равно не получается и всё тут! Не петь вовсе? Это конечно можно, но очень сильно сузит спектр моей деятельности, а посему пить к сожалению, всё же придётся, если конечно я хочу сделать то, что наметил.
Вообще любовь к выпивке, которая неведомым образом передалась мне из старого тела в новое, скорее всего носит характер — психологической травмы, или даже возможно привычки выработанной годами. Дело в том, что я музыкант, а музыкантам, как правило, свойственно проводить концерты и гастролировать. Пока едешь в поезде бухаешь. При приезде в гостиницу бухаешь. В ресторане/кафе бухаешь. С утра проснулся едешь на «саунд чек», попиваешь пиво, то есть в лёгкую бухаешь, конечно если это музыкант ответственный, а если нет, то сами знаете, что… Во время концерта бухаешь. После концерта в гримёрке естественно тоже бухаешь. Вечером/ночью попадаешь в гостиницу и снова пьёшь, если ещё в состоянии… На следующий день тебя обязательно пригласят местные побратимы либо в ресторан, либо на «хату», где абсолютно точно будет куча водки, трэша и угара… И это не частный случай, это непременный атрибут гастролей 99 % музыкантов даже сейчас, когда кроме «бухалова», есть ещё куча всяких «прелестей» …
«Нет, надо с этим делом завязывать, — думал я, вылезая из светло жёлтого москвичёнка. — Может действительно прекратить петь?»
* * *— О, Саша приехал, — обрадовано сказала Юля и полезла обниматься.
— Всем привет, — поздоровался я со стоящими у входа в гостиницу актёрами и музыкантами, которые ожидали прибытия Икаруса.
— Где ты ходишь? Уже пять, — сказал Армен подойдя ко мне.
— Без десяти пять, — поправил я его и показал свои наручные часы. — Так, что я ещё и ополоснуться успею. Сейчас только у Севы ключ от номера заберу и быстренько сбегаю освежиться.
— Какой нафик освежится, — возмутился компаньон. — Вон автобус уже подъехал. Пошли. Потом помоешься, — сказал тот и резонно добавил: — Не могут же все ждать одного тебя. Знаешь пословицу: Семеро одного не ждут? Хорошо. Вот и пошли.
— Пошли, пошли, — согласился я, направляясь к чуду венгерского автопрома.
— Ну, как там у вас дела? Как музыканты? Выучили чего-нибудь? — спросил Армен пропуская актёров вперёд.
— Дела нормально, — ответил я останавливаясь. — А музыкантов я выгнал, — видя забеспокоившегося компаньона, — не волнуйся, я сам всё запишу. Хуже не будет. Роксану на послезавтра приглашай, на утро, да и Фрунзика, наверное, тоже, только его на дневное время зови, — а потом напомнил, — И не забудь, в конце недели я улетаю домой.
— Хорошо, — сказал Армен и поинтересовался. — А почему музыканты тебя не устроили? Играют плохо?
— Борзые какие-то? — пояснил не борзой. — в общем давай потом поговорим, — сказал я и подошёл к идущему в сторону автобуса Севе.
— Ну, товарищ Савелий, как у вас всё прошло? — улыбнувшись поинтересовался Саша, глядя на смущающегося друга.
— Саша, там такое было, такое было, — промямлил тот, опустив глаза, а затем добавил непонятное: — Ты извини меня пожалуйста.
— За, что? — не понял я и нас всех позвали в Икарус на посадку.
Москва. Студия фирмы «Мелодия».
— Саша, забирай группу и отходи! — скрежеща зубами от боли в ноге приказывал полковник Сорокин своему бойцу.
— Товарищ полковник, мы вас не бросим! — отвечал ему Александр Александров.
— Лейтенант, — обращался к нему полковник, перезаряжая магазин автомата, — это приказ! Пусть Завен начиняет подарками телегу и уходит вместе с вами. Я останусь здесь и буду прикрывать отход отряда!
— Товарищ полковник, от вас зависит очень многое. Вы самый нужный член нашей специальной группы, поэтому мы все как один останемся вместе с вами, — отвечал ему его молодой подчинённый перевязывая онемевшую ногу полковника.
— Хорошо, — отвечал тому командир. — Тогда скажи братьям, пусть оседлают вон ту гору.
— Будет сделано товарищ Сорокин, — отвечал Саша и уважительно добавлял: — Ещё, будут какие-нибудь гениальные предложения?
— Да. Мне очень хочется пить, — честно отвечал полковник и потирал свою ногу пытаясь вернуть ей подвижность. Это не приносило никакого результата, а тут ещё и какие-то взрывы раздались рядом, которые сотрясли всё вокруг.
«Сорокин!» … «Сорокин!» … «Встать!» — зазвучало в голове, и командир понял, что получил контузию.
— Саша, — закричал полковник, падая в укрытие, — За дядю Лёню! Вис ис Спарта! — прокричал он, предупреждая тем самым своих бойцов о начале миномётного обстрела… И в этот момент ему прямо в лицо сильно брызнуло водой и всё вокруг сразу же стало мокрым. Командир отдельной диверсионной группы не успел напиться и лишь вытер лицо удивлённый происходящим. Рядом с ним уже никого не было, а где-то вдалеке закричали:
— Б**! Полковник! Да ты придёшь в себя ё* *** м***?!
Раненый разлепил глаза и увидел сквозь серую пелену светлое лицо генерала.
— Наши… Подмога, — прошептал Сорокин лёжа на грязном полу. — Успели всё-таки…
— Успели ё***** в р**!! А ты тут х** пойми, что устроил! — негодовал старший офицер. — Какого х** ты напился, как свинья, полковник? — зло проговорил генерал Петров и ни с того ни с сего сильно гаркнул: — А ну-ка встать! Смирно!
— Товарищ генерал, — прохрипел Сорокин, — разрешите доложить, — сморщился он и стал подниматься, пытаясь поставить руками онемевшую «раненую» ногу на пол. То, что нога онемела было вполне логично, ведь отдыхал полковник в позе съёженного и вывернутого наизнанку осьминога. Наконец боец музыкального фронта смог сосредоточиться и со скрипом поднявшись с дивана вытянуться по стойке смирно, на сколько конечно это было возможно в его состоянии, и доложить: — Полковник Сорокин к докладу готов.