Регрессор в СССР. Цикл (СИ)
Последним был вопрос о дефисном написании частиц.
Я ответил:
— Через дефис пишутся частицы — де, — ка, кое— (кой-), — либо, — нибудь, — с, — тка, — тко, — то: вы-де, она-де, на-ка, нате-ка, посмотрите-ка, кое-кто, кой-что, кто-либо, какой-нибудь, откуда-нибудь, да-с, ну-тка, гляди-тко, где-то, когда-то, что-то…
— Приведи примеры из классики, — докопалась въедливая «графиня».
— Высоко летает, да где-то сядет? Посмотрим, как-то он обо мне печётся. Написал «помойму» Тургенев. — ответил я.
— Не «помойму» а, по-моему. Пишется как раз через дефис! — пристала в очередной раз «училка».
— Так я и сказал: «ПО», ДЕФИС, «МОЕМУ»! — громко парировал я очередной выпад глухой «эмигрантки».
— Не пререкайся! — парировала в свою очередь та и добавила: — Приведи теперь пример, когда частица пишется без дефиса.
Я задумался…
— Хорошо. Вот пример, который приходит на ум: … но таки упёк своего товарища. Гоголь.
— Ещё.
— Из лесу вышел кое. Увидел море людское… Александр Сергеевич.
— Какой Александр Сергеевич? — вновь докопалась «графиня».
— Пушкин, Александр Сергеевич. Кто же ещё кроме него мог засунуть в стих частицу кое?!
— Вот! Так и надо говорить, — «стебанула» меня недовольная старушенция…
(этот эпизод был навеян выступлением Владимира Жириновского на заседании госсовета по культуре в Кремле. https://www.youtube.com/watch?v=ft5LnzzKytc (о частицах в руссом языке начинается на 6:55, но советую посмотреть всё выступление.) прим автора.)
— Мария Васильевна! Вы закончили? У нас ещё большое количество предметов нужно аттестовать. Вы уже достаточно поспрашивали ученика. Мы все видели, что Васин справился. Какую оценку вы поставите школьнику?
Старуха сморщилась и прошипела: — Хорошо. Оценка «хорошо».
— Я протестую Мария Васильевна. Школьник ответил на все вопросы на отлично, — проговорила «глава» которая была поддержана некоторыми голосами «с мест». — Быть может вы ещё раз подумаете?
— Хорошо. Вы все правы, — в очередной раз сморщившись произнесла «русичка». — Он и вправду неплохо знает предмет, но если бы вы мне дали ещё немного времени, я бы его вывела на…
— Нет, — категорически отвергла данную инициативу председатель. — Экзамен по русскому языку окончен. Итак, ваша оценка?
— Пять — отлично, — с грустью выдохнула «училка», потупилась и опустив голову пошла на своё место.
— Что ж, спасибо. Мы переходим к приёму экзамена по литературе.
— Я! Я приму! — не дойдя до стола с вспыхнувшими и вновь обредшими жизнь глазами закричала на весь зал «недобитая белоэмигрантка».
— Вы? — удивилась председатель. — Нет. Вы уже принимали экзамен. Теперь пусть кто-нибудь другой аттестует школьника.
— Нет! Я! Я аттестую, — вновь прокричала та и чуть ли не бегом устремилась к «начальнице».
Немного посовещавшись и «поугрожая» друг другу, было принято решение, что экзамен у меня будет принимать всё та же стервозная «старая перечница» …
— Ну что Васин, готов? — плотоядно посмотрев на меня спросила «старушенция».
— Возможно, что таки да! — неопределённо ответил я. И понеслась…
Тактику престарелая «бабушка» в общем-то практически не изменила и как прежде в одном её вопросе содержался с десяток других. Также, она всячески пыталась в вопросы о литературе ввернуть вопросы по русскому языку, умело их маскируя и объясняя всё это дело тем, что: русский язык и литература тесно связанны между собой веками.
Вот по такой схеме, она задавала и задавала мне вопрос за вопросом, прыгая с темы на тему, как угорелая. Складывалось впечатление, что она всячески пытается изобличить зарвавшегося «школоло», подозревая в незнании предмета.
Я отвечал и всё время охреневал не понимая, почему эта женщина так целеустремлённо хочет меня «завалить»? Ей Армен денег что ли не дал? Или она принципиальная и не берёт, а узнав про взятки решила подопечному подгадить и запороть «всю малину»?
Последнем вопросом был: Сколько лет было Анне Коренной на момент гибели. Назови автора произведения, а также кратко изложи роман.
«Ну нихрена себе вопросики,» — в очередной раз удивился «испытуемый» и принялся отвечать:
— Написал роман Лев Николаевич Толстой. Роман повествует о том, что…
Рассказывать было легко, потому как я совсем недавно смотрел сериал с одноимённым названием, да и книгу я в своё время читал.
— … Ну, а лет было той сумасшедшей, по-моему, двадцать восемь, — сказал я закончив краткий пересказ романа.
— Как… как ты назвал несчастную девушку?.. — ужаснулась «графиня», прижав руки к груди.
— Сумасшедшей.
— Сумасшедшей?
— Ага. Сумасшедшей, — не стал отрицать я очевидного.
— Ты… ты, что Васин! Как ты можешь говорить такое о юной красавице, которой злая судьба не оставила выхода, как только закончить свой жизненный путь таким ужасным способом.
— Бред какой-то, — отметил я и добавил: — Пишется через дефис!
— Ты что Васин! Нельзя так говорить! Никакой это не бред! У неё не было другого варианта.
— Я же говорю: дура, сумасшедшая…
«Приёмная комиссия» зашумела, но «рэп батл» продолжился…
— Да как ты смеешь, юную несчастную девушку обвинять в сумасшествии! Я склоняюсь Васин к тому, что ты сам не здоров и великое произведение Толстого ты так и не понял! — морщась как от лимона и с презрением во взгляде проговорила «старушенция».
— Увы, вам, Мария Васильевна, но я здоров и роман я хорошо понял. А вот ваша «красавица» явно нездорова, ибо не один человек в здравом уме под поезд сам прыгать не будет.
— Да как ты не понимаешь… У неё трагедия… У неё душевные переживания!.. У неё мир рухнул…
— Если ей кажется, что мир рухнул, то это явный признак шизофрении! — огласил свой неутешительный диагноз малолетний «доктор Курпатов» и тут же пожалел об этом.
— Да ты сам шизофреник! Псих ненормальный! Не смей обижать девочку! Сумасшедший! — вдруг ни с того ни с сего закричала старуха и я очень обрадовался тому, что она не бросилась на меня с кулаками, а лишь взъерошила свои волосы от чего стала похожа на разъярённую престарелую валькирию.
В зале наступил хаос…
Народ бросился оттаскивать от меня впавшую в истерику учительницу, а я продолжал сидеть на месте глядя строго перед собой, дабы лишний раз своим взглядом не оскорбить «чувства верующих».
«И что её так задело? Какая-то уж совсем неадекватная реакция. Походу дела у старушки «шифер потёк,» — констатировал я последние события. Естественно констатировал я их про себя, ибо боялся, что такое высказанное вслух предположение может возбудить возбуждённую женщину сверх меры и вызвать очередной приступ психоза.
В комиссии тем временем произошёл раскол, и она разделились на два противоборствующих лагеря: тех, кто за «неадекватную Анну» и её «подпевалу» Марию Васильевну и тех, кто за прекрасного и замечательного парня — меня.
Нужно сказать, что среди «оттаскивающих» от моей парты нависшую надо мной «старушенцию», были и те, кто поддерживал её взгляды, те кто говорили: «Грубиян», «Хам», «Невоспитанный хам» и «Да замолчи ты уже. Старших нужно уважать, а ты споришь» …
«Белоэмигрантка» же «оттаскиваться» категорически не желала и вцепившись руками в мой стул не переставала кричать: — Это тебя в психушку надо! Тебя в психушку! Она бедняжка… а ты её… малолетний придурок!!
С неимоверными усилиями «старушку» удалось оттащить и столпившись вокруг неё члены комиссии принялись ту успокаивать…
Среди этого бедлама вдруг прорезался голос плюгавенького мужичка с «козлиной бородкой» который обращался ко мне: — Ты посмотри, что ты наделал ирод! Зачем ты старую женщину до истерики довел? А ещё комсомолец!
— Кого?! — вновь «ожила» было успокоившаяся «дворянка» и перевела полный ненависти взгляд с меня на бородатого. — Какая я тебе старуха, козёл ты безрогий! Мне только пятьдесят два года недавно исполнилось! Глаза свои протри слепой му***!