О чем он молчит (СИ)

Ожидаемо, вдох спустя она пришла в себя и больше не производила впечатление застигнутой врасплох невинной девы. Закрыв одним быстрым движением папку, она одновременно с тем, наконец, заговорила:
— Денис? — Вопреки ее внешней собранности вопрос выдавал растерянность.
— Катя, — ответил он хрипло, скорее озвучивая для себя самого факт ее присутствия, чем обращаясь к ней непосредственно.
Они опять встретились взглядами — буквально на одну единственную режущую секунду, — и тут же отвели глаза в сторону. Боль в голове пульсировала все сильнее, но Денис больше ее не чувствовал.
Молчание затягивалось, и казалось, что вместе с этим у него под ногами пол превращается в вязкую тину: он не в силах был сдвинуться с места, оторвать ногу и сделать шаг. Его тянуло вновь взглянуть на Катино лицо, всмотреться в него, изучить, вспомнить, узнать, но… не стоило.
О чем им было говорить, он не представлял. Он давно потерял право на те вопросы и слова, что действительно хотел озвучить. Беседа на отдаленные темы обернулась бы и для него, и для Кати абсолютной насмешкой.
С такой историей, как их, опций существовало немного: говорить откровенно и без прикрас или задушено молчать. От каждого варианта саднило внутри, но безмолвие все-таки казалось безопаснее. Вместе с тем уйти, не сказав больше не звука, Денис все равно не мог.
Годами он видел Катю лишь издалека, мельком, получая на секунды возможность едва приметить ее в толпе и получить в ответ холодный, равнодушный взгляд — ни одна из тех полувстреч не была сравнима с сегодняшней, когда мир вдруг оказался единым и слишком близким.
— Ты вернулась в Москву, — сказал он наконец, лишь бы разрушить убивающее его напряжение.
— Да, — кивнув, Катя ответила, ее голос звучал глухо и пусто.
Она, конечно, не намеривалась помогать их жалкой попытке разговора, но Денис невольно продолжал шевелить губами и складывать буквы и слова в предложения. Зачем-то.
— Ты с процесса?
Она растерянно моргнула, будто не ожидала подобного вопроса: слишком простого и ничего незначащего и вместе с тем слишком личного.
— Да, жду помощника. Нужно… — каждое слово будто давалось ей с трудом, — забрать кое-что.
— Понятно. — Денис кивнул. Пора было прекращать эту агонию. — Рад был встрече. — Правда ли? — Я пойду.
Она кивнула с нечитаемым выражением лица. Не то чтобы Денису хватало мужества смотреть на нее дольше пары секунд за раз.
— Пока.
— Пока, — повторил он за ней медленно и развернулся, чтобы уйти.
В ушах стоял гул, сердце билось до отвращения сильно.
Он успел пройти пару метров, когда Катин голос, вдруг ставший уверенным и громким, нагнал его, а следом раздался и уверенный стук каблуков.
— Денис, постой! — Он услышал, как она остановилась у него за спиной, и заставил себя повернуться. Катя будто бы сама была не рада, что догнала его, но тем не менее продолжила говорить: — Тебе… тебе еще Александр Анатольевич не звонил?
Денис, нахмурившись, с непониманием посмотрел на нее.
— Не звонил, — ответил он. Ни одной догадки, причем здесь Аверинцев, в голову не приходило. — А должен был?
Катя вздохнула и начала объяснять.
— Я думаю, еще позвонит, но… — будто сомневаясь, она сделала паузу, прежде чем продолжить: — Вчера он мне сказал, что под тебя копают. Возможно, — добавила она тут же. — Если я поняла его правильно, начались странные расспросы. Про тебя. — Она замолчала в явном ожидании.
До Дениса же очень медленно доходило, что Катя — Катя! — пытается его предупредить. С большим, явно не оставшимся незамеченным промедлением, он наконец отреагировал на ее слова:
— Спасибо, — произнес он ровно, надеясь, что его недоумение не станет для нее очевидным.
Катя нахмурилась сильнее и, прищурившись, принялась слишком уж пристально его разглядывать. Ее поведение озадачивало.
— У тебя, — начала она неожиданно несмело, — все нормально?
Денис застыл. С каких пор ее интересуют его дела?
— Все как всегда. — Он дернул головой.
Ему не понравилось внезапно сменившееся направление их разговора. Он вообще больше не был уверен, что им стоит продолжать находиться рядом. Как бы его сейчас ни тащило к Кате, все более явное ощущение никуда не исчезнувшей между ними близости пугало. Несло опасность, от которой стоило держаться подальше.
 
Боль в голове резко обрела действительность. Напряженно удерживая себя от любых явных реакций, Денис собирался попрощаться и как можно скорее добраться до машины.
— Голова? — спросила Катя вдруг, вероятно сама не понимая, что только что одним вопросом вывернула ему душу.
Своим беспокойством, за которым ничего не стоит. Своей такой узнаваемой наблюдательностью. Своей памятью, что позволила ей и сейчас сразу же догадаться о его состоянии. Как много раз в прошлом.
— Да, — подтвердил он и зачем-то добавил: — В машине выпью таблетку.
— Хорошо, — сказала она серьезно.
Денис дернул плечом.
— Пока, — попрощавшись второй раз за несколько минут, он был более чем намерен уйти.
Позади Кати, из одного из кабинетов выглянула девушка — вероятно, та самая помощница судьи, которую она ждала, и окликнула ее.
Катя вздрогнула. Прижав покрепче папку к груди, кивнула Денису в ответном прощании и развернулась, чтобы уйти.
Спускаясь по лестнице, он все еще видел ее лицо.
  
Глава 21
 
Закрыв позади себя дверь, Денис замер на пороге темной прихожей. На протяжении нескольких месяцев каждый раз, возвращаясь домой, он натыкался все на то же ощущение бесконечной пустоты и совершенного безлюдья в стенах собственной квартиры. Странное чувство. Неуютное, не поддающееся разуму. Угнетающее.
Вспыхнувшие теплым светом по щелчку выключателя бра, как обычно, помогли развеять морок и вернуться к действительности. Разувшись, Денис подхватил портфель и направился в кабинет, стараясь игнорировать едва теплящееся последними искорками привычки стремление заглянуть в гостиную. Ему уже давно стоило привыкнуть к другому: почти три месяца диван в этой комнате всегда оставался пустым.
Включая домашний компьютер и раскладывая на столе нужные для работы документы, Денис продолжал думать о том, какой явной, пронзительной пустотой обернулось отсутствие Лены в этой квартире и в его жизни. Он до сих пор не был уверен, что готов принять новую жизнь до конца. Жизнь, которою он, судя по всему, проведет в безграничном одиночестве.
Собственные размышления вызвали у Дениса циничную усмешку: он чересчур привык к тому, что рядом всегда есть другой человек. Тот, кому есть до него дело. Оказалось, не так уж легко существовать в мире, где не с кем обсудить прошедший день. Рабочие совещания, прения в суде и пара слов знакомым и незнакомцам, к его большему сожалению, не заменяли друзей, родных и жену — всех, кого у Дениса больше не было.
С удивлением он понимал, что до ухода Лены едва ли замечал, насколько пуста его жизнь. Не потому, что она заменила ему всех и вся — он отлично помнил, что совсем не стремился проводить с Леной дни и ночи, и не намеревался теперь глупо романтизировать их брак, забывая о реальности, — но сам факт ее присутствия в его жизни служил успокаивающей иллюзией нормального, полноценного существования. Теперь отгораживаться от досадно провальной действительности было некем.
Неудивительно, что он тянул с разводом и не раз глушил порывы переубедить Лену, уговорить ее попробовать заново; ему хватило ума осознать, что в эти минуты им руководила вовсе не любовь и даже не привязанность, что, безусловно, связывала его с Леной, но страх. Остаться наедине с собой. Лишить себя последнего дорогого человека.
Денис был железно уверен, что ни одну причину нельзя считать достойной и правильной. Нельзя строить брак на таком фундаменте. Один раз он уже попытался, и его мало извиняла неосознанность им содеянного. Второй раз купиться на тот же самообман было непростительно.
Лена хотела иного. Она заслуживала иного, и чем больше Денис разбирался с мотивациями своих прошлых поступков, тем увереннее становился в правильности принятого ей решения. Ни он, ни она, как выяснилось, не способны выдержать брак без взаимности. Лучшее, что Денис мог сделать, — это Лену отпустить. Прекратить эгоистично и трусливо хвататься за нее как за спасательный круг и разобраться с собственной жизнью.