Адмирал: Сашка. Братишка. Адмирал

– Это да. В принципе, я о том же думал. Под прикрытием пулеметов бойцы бы броском добрались до рощи и там в бой, но твоя идея с этим рывком стоящая. Выиграем драгоценные метры. Хотя бы метров двадцать да пробежим.
Капитан действовать стал почти сразу, подозвал сержантов и командиров, описал, что от них требуется, и отправил по подразделениям. Командовать. Я лишь смотрел со стороны. Когда бойцы сосредоточились у склона, капитан посмотрел в одну стороны и другую и, подняв руку, резко опустил ее. Тянуть не стал. Начали. Парни вскочили на склон и молча на максимальной скорости, им это вдалбливали особо, рванули к роще. Причем пробежать успели изрядно, чуть не пятьдесят метров, когда вдруг раздался крик тревоги. Выяснилось, что капитан, отдал приказ, когда наблюдатель, посмотрев в нашу сторону, стал изучать другие места. То есть засек движение в кроне, вот и воспользовался этим. Тот не сразу, но засек бойцов, однако было поздно.
С криком раздался сдвоенный винтовочный выстрел и, ломая ветки, наблюдатель начал падать на землю, и почти сразу затарахтело несколько ДП по сторонам, выкашивая траву над головами немцев в роще, не давая им поднять голову. Вот так бойцы и достигли опушки. По моим подсчетам упали и не поднялись четверо. Ответный огонь все же был. Почти сразу, когда бойцы стали мелькать между деревьев, загрохотали разрывы гранат. Вскоре на опушку вышел один из лейтенантов и замахал рукой. Взяли. Два санитара, капитан и я, это все, кто остался в овраге, кроме снайперов и пулеметчиков, побежали к роще. Санитары занялись осмотром раненых, ну а мы подошли ближе.
– Сколько немцев? – успел опередить мой вопрос капитан.
– Семеро. Пять наповал, один еще дышит, а седьмой ничего так, оглушен, но живой.
– Бойца за машинами. Собрать все оружие и вещи диверсантов. Раненых перевязать. Скоро следователи подъедут, нужно предъявить им доказательства.
Лейтенант командовал, бойцы вокруг суетились, одни носилки для своих раненых рубили из веток, другие кто чем занимались, даже оцепление выставили, а мы прошли к оврагу.
– Это не овраг. Это что-то странное и старое, – озадаченно сказал я, рассматривая на удивление ровный квадрат в центре рощи.
– На основу для постройки дота похоже.
– Скорее копали под фундамент дома, только этим и закончилось. Старый, до революции котлован копали и куда-то землю вывозили, я ее вокруг не вижу.
– Возможно, – кивнул капитан, с интересом наблюдая, как два бойца заканчивают вязать отбивающегося немца. Тот пришел в себя от разрыва гранаты, вот и пинаться стал, матерясь. По говору понятно, что прибалт, немецкие, русские и свои слова в мат только так вставлял.
– Ладно, я задерживаться не могу, мне в Москву надо.
– Так с нами быстрее, мы туда же вернемся, – повернулся тот ко мне.
– А у меня лодка на реке и собаки в лагере ждут. Не могу же я их бросить. Тут еще до темноты постараться нужно вернуться.
– Понял.
Капитан записал мои данные и, прежде чем отпустить, спросил меня, полюбопытствовал:
– А как ты понял, что это немцы? Все же все в нашей форме?
– А я разве не пояснил?
– Нет.
– Так у них подошвы на сапогах немецкие. Верх наш, а подошва немецкая. Я следы их знал, видел, так что распознать смог, так и пошел по ним, пытаясь узнать, что немцам тут у нас надо. Догнал только у переправы, но я про это рассказывал уже.
– Это точно.
Я побежал обратно, попрощавшись с бойцами, капитана уже отвлекли, принесли несколько ранцев и стали показывать рацию и еще что-то. До наступления темноты еще час, а дел у меня полно. Один из лейтенантов вел допрос пленного, так что надеюсь, узнают, что им нужно. Жаль, конечно, что та четверка вернуться не успела, тоже прихватили бы, но думаю, их не долго ловить будут, всех предупредят, так что вскоре я, так понимаю, выследят и возьмут. А хорошо я роте помог, всего один убитый и семь раненых. Потери мизерные, если вспомнить, какая отличная позиция у диверсантов была. Повезло, что почти все спали, когда раздался крик наблюдателя. Те, конечно, похвально среагировали, даже открыть огонь смогли, да было поздно.
 
К своему лагерю я вышел уже, когда окончательно стемнело. Лайки были тут, молодцы, не бросили мое имущество, я тут лодку и сидор оставил, так что решил отблагодарить их. По пути тетерева подстрелил и нес в левой руке, немного, но хоть мясной бульон будет. Разведя костер, я подвесил котелок с водой и спустился к берегу, там ощипал и распотрошил добычу, ну а когда вода закипела, побросал внутрь мяса, нарезал уже, ну и остаток крупы бросил, горсть было, но хоть это. После ужина, прежде чем собакам дать, сначала остудил в воде реки котелок, потом разлил по мискам, с кусками мяса, и только тогда, укрывшись курткой, уснул на берегу, рядом с костром. Ну а лайки устроились рядом.
Часам к десяти утра я нашел, где высадились немцы, и только глухо ругался. С парашютами облом, судя по следам колес, самолет совершил посадку на этой лесной поляне, развернулся и улетел. Не было парашютов. Так что мы с лайками не солоно хлебавши вернулись к лодке и, забравшись в нее, отплыли. Зря день только потерял, знал бы, мог и вчера поздно ночью вернуться. Мама, наверное, тревожится, опаздываю, вчера обещал быть. Зря не послушал, как диверсанта допрашивают, так бы и узнал, что их высадили, а не сбросили. Завтра воскресенье, новоселье справлять планировали, да и знакомиться с классом и классной руководительницей будем. Сначала последнее, а потом вечерком и новоселье справим. Должно дня хватить. Кстати, а завернем-ка к тем складам. Зайцев набьем. Чтобы было чем завтра гостей угощать.
Сказано – сделано. Настрелял семь зайцев, хорошее место, с их тушками и вернулся к лодке, тут километра полтора до реки было идти. Правда, все лесом, но ничего сложного, лес я любил.
Забросив добычу в лодку, положил винтовку, я ее уже в чехол убрал и осмотрелся. Воды реки чего и кого только не несли. Задумавшись, а не искупаться ли мне, решил, что окунусь, когда вернусь домой. Тут и добычу побыстрее доставить надо, ну и своих успокоить. Как вдруг, я уже в лодку забрался и, устроив лаек, оттолкнулся веслом от берега, отходя от него, прозвучал гудок катера, что шел в сторону Москвы.
Удивленно обернувшись, я рассмотрел знакомую фигуру, да и лицо тоже уже видел. Лабухин, насколько я помню, помощник редактора на радио. Что-то там за музыку отвечал, вроде поиском молодых талантов занимался. Катер был вроде экскурсионного, по размерам вроде моего баркаса, рулевой, что стоял у штурвала, по знакам Лабухина повернул катер и на небольшом ходу подошел ко мне.
– Саша, голубчик, ты же обещал, что как прибудешь в Москву, сразу дашь о себе знать. Я жду-жду, а звонка все нет.
– Ну во-первых, здравствуйте, Константин Львович. А во-вторых, дела так закрутили, что просто нет времени, однако сейчас свободен. Только домой надо заскочить, новоселье завтра, дом мы приобрели, вот дичи настрелял. Э-э-э, силками наловил.
– То, что свободен, просто отлично. Тогда давай сразу к нам, я буду на рабочем месте. Адрес помнишь?
– Конечно, на Тверской. А это новые дарования? – кивнул я на двух девчушек лет возьми, близнецов, и, видимо, их на маму.
– Да. Но тебя я все же жду. Когда примерно будешь?
– Часа через два, два с половиной, – мысленно прикинув, ответил я.
– Хорошо, сдержи свое обещание. Я на входе оставлю тебе пропуск.
Катер потопал дальше, ну а я, подняв парус, последовал за ними. Причем умудрился догнать и обогнать. Экскурсионный, назвать его ходким, сложно.
Видимо, сестрицы меня высматривали, поэтому, когда я подошел к пирсу, дед и Марина уже ждали, остальные наверху смотрели. Кстати, катер прошел мимо, и Лабухин помахал нашим рукой, узнал. Те вроде тоже ответили.
– Что-то случилось? – спросил дед, принимая добычу.
Волк и остальные лайки уже покинули лодку, так что я отогнал ту к берегу, общаясь с дедом.
– Да. Снова с немцами повстречаться пришлось. Слух о девушках зарезанных был?