Адмирал: Сашка. Братишка. Адмирал

У дома деда мы расстались, участковый направился к себе, ну а я, открыв калитку и запуская Белку во двор, уже на наше подворье вошел. Передав глухаря бабушке, та сразу потащила его к бадье с кипятком, ощипывать, потрошить не требовалось, я еще в лесу это сделал, прошел к покосившемуся амбару. Зайца повесил на натянутую веревку, бабушка им чуть позже займется. Строения у деда были, так сказать, старыми, многое мы подремонтировали, но не думаю, что нужно объяснять, почему дед с бабушкой переехали к нам и жили до пожара. Отец вообще планировал снести у деда на подворье все и отстроить тут еще один дом, или Танюше к свадьбе или уже мне, однако повезло, разобрать ничего не успели и нам было где пережить эту зиму. В амбаре, где отец держал лошадей, своей у нас не было, без нужды просто, находился крепкий такой ящик, обитый жестью, оружейный. Именно его Сашка и вытащил из дома. Выбор был тяжел у парня, и я его понимал. Одной рукой ящик волоком тащил, в другой не менее серьезное богатство, сапоги, которые сейчас на мне. Гитара и остальное согрело в доме. Вся одежда, что сейчас на мне, это уже или помощь соседей, или родители в райцентре приобрели. Куртка на мне хорошая, теплая. Вроде и тепло вокруг, в одной рубашке ходить можно, да дунет студеный ветерок, быстро сляжешь. Вот Лука так простудилась, сейчас в доме отлеживается, сопливит.
Открыв створку, я подошел к оружейному ящику, у меня, как и у отца, был свой ключ, и, отперев его, достав средства для чистки, занялся винтовкой, проводя чистку. Не выглядывая из амбара, у бабушки был хороший слух, громко спросил через открытую створку:
– Бабуль, а что, отец уже вернулся? Его двустволка на месте.
– В обед еще пришел. Сейчас на стройке, рубит. С топором ушел и Егором, помощником своим.
– Понятно.
То, что отец вернулся, и так было заметно, остальные лайки были во дворе, Белка по приходу сразу к ним рванула. Закончив с чисткой, я узнал, как дела по дому, мелюзга так и крутилась вокруг, и направился к стройке. Отец обрадовался моему приходу, так что мы впятером подняли шесть бревен наверх, это для потолка, будущие балки. Когда закончили, отец, вытирая лоб, спросил:
– Как сходил?
Рассказав о следах у кормушки, добавил, что достал живого зайца из капкана, но главное взял глухаря, причем на лету.
– Один патрон потратил?
Вопрос был в тему, патроны отец получал бесплатно по своей линии охотоводства. Но мало, так что приходилось их экономить. А вот гильзы я всегда собирал и убирал в коробку. Отец их сдавал.
– Да, один. Зайца ножом добил и разделал. Шкуру снял, отмокает в растворе.
– Заяц это хорошо. Поделимся с соседями, а то давно они мясным духом не питались. Понемногу, но всем на похлебки и супы хватит. Домашнюю животность сейчас все берегут.
– Танька где? – спросил я.
– Как утром ушла в Сланцы, так и не возвращалась. До вечера не жди, с подружками прощается. Когда еще увидятся.
– Если вообще увидятся, – пробормотал я себе под нос.
– Что? – не расслышал отец.
– Да так, о своем. Есть чем помочь?
– Да, давай кирпичи поднимать будем, печник, дядя Федор, будет трубу отопительной печки выводить, печь-то почти готова. Второй завтра займется.
– Давай.
Отец спускал вниз на веревке что-то вроде мешка, я укладывал туда кирпичи, штук по четыре-пять и тот их поднимал наверх. Сам печник с остальными, они ему помогали, начал поднимать трубу. Отец надеялся за пару дней закончить, и можно крышу подводить. Это уже без меня, как я уже говорил, у нас с Таней ждет дальняя дорога и такая же далекая столица. Но об этом пока никто не знал.
Как только поезд, скрипя тормозами, встал у перрона, я протиснулся мимо проводницы и вышел наружу, тут же разворачиваясь. Сегодня рано утром отец отвез нас на повозке в Сланцы и посадил на поезд, благо билеты были куплены заранее еще неделю назад. И вот, к ближе к полудню, состав добрался до места назначения, Ленинграда.
Повернувшись, я взял два наспинных мешка из рук сестры и, положив их чуть в стороне, на деревянный настил перрона, подал руку, чтобы она тоже спустилась следом за мной, что та легко и сделала. Мы отошли чуть в сторону, пропуская других пассажиров, и вышли из здания вокзала, где я не без интереса осмотрелся. Причем и сестричку осмотрел, сравнивая с другими девицами. Сестра у меня фигуристая, это бросалось в глаза, даже грудь третьего размера хорошо гармонировала со всем. Красивая у меня сестра, тут не отнять. Курносая, с черными вьющимися волосами. Мы были похожи, сразу понятно, что брат и сестра.
 
Так вот, мы с Таней покинули перрон и вышли из здания вокзала. Там я достал из мешка свою слегка лысоватую щетку, и та стала стряхивать с меня пыль и грязь. Один мужик, протискиваясь по коридору, хорошо так прошелся мешком, что нес на плече, по моей куртке. Отряхиваться в вагоне я не стал, тем более мы к перрону подходили, а вот сейчас можно. Проблема была только в том, что мешок был испачкан в глине, причем влажной, а ее след было не так и просто убрать.
– Плохо убирается, стирать надо, – пробормотала Таня, работая щеткой.
В это время к нам подошел тот же мужик и, приложив руку к сердцу, искренне сказал:
– Еще раз извините, даже не знаю, как так получилось.
– Да ладно, бывает, – успокоил я его. – Вы только скажите, чего вы такое несли влажное и грязное?
– Саженцы. Персиковые саженцы.
– На север персиковые саженцы? Да вы авантюрист, – усмехнулся я.
– У меня брат селекционер, вот и привез ему. Уже отдал. Он меня ждет, так что пойду. Еще раз извините.
Мужик ушел, а я еще раз осмотрел куртку и вздохнул. Одежду было жалко, мало того, что она у меня одна, в ней я и в школу ходил и по лесу, охотясь, так еще за два дня до начала нашего путешествия мама ее хорошо так постирала. Все ночь сохла и часть дня. К счастью, экзамены все в школе я сдал, и с Мариной перешел в пятый класс. Кстати, нам обоим исполнилось двенадцать лет. В прошлом месяце. Мне родители подарили тогда куртку, она как раз сейчас на мне, а дед с бабкой кепку, без головного убора тут не ходили. Кепка тоже при мне, уже как-то свыкся с ней. Стиль деревенский был такой.
– Да не вертись ты, – сердито сказала Таня.
Поглядывая по сторонам не без интереса, я рассматривал машины и велосипедистов. Хм, машину в третий раз в этой жизни я увидел, как раз когда мы к райцентру ехали, нас «полуторка» сегодня обогнала. Еще одна была в леспромхозе, но она там редко бывала, постоянно в разъездах. Еще один раз был развозной фургон, передвижная лавка на базе ЗиСа, его шоферы еще ласково называли «Захаром», а тут машин хватало, я две видел со своего места. Велосипеды так вообще впервые, не до того еще все подсохло, чтобы на велосипеде ездить, хотя в деревне вроде велики были, два точно и не у нашей семьи.
Заметив, как нас с интересом рассматривает девушка лет пятнадцати на вид, что проходила мимо вокзала в компании подружек, оттуда слышался смех, я прикинул, как выгляжу со стороны. М-да, по одежде мы с сестрой явная деревня, та это тоже видит и заметно смущается, однако ничего, решим и этот вопрос. А так внешне выглядел я вполне неплохо. Раньше, еще в той жизни, я был, без особой скромности заметим, брутальным мужчиной, невысокий брюнет с постоянной щетиной. Стиль такой. В некотором роде живчик, душа компаний, большой любитель организовывать разные вечеринки, свадьбы и дни рождения, ну и поучаствовать конечно же тоже. Вон как наше с Мариной день рождения справили, до сих пор вспоминают. Причем с немалой надеждой, что на этом я не остановлюсь. Впечатлил.
Сейчас же у меня было тело мальчишки, сухое и жилистое, я бы даже сказал тренированное. Вполне не погрешу против истины. Похоже, вырасту я в высокого парня, отец под метр восемьдесят, как в принципе и дед, телосложения у нас схожи, так что точно буду высоким. А так я снова стал брюнетом, лицо типично курносое, симпатичное, Таня и Марина говорят, даже красивое. Отрицать не буду, симпатичен. Так что привлекал внимание одноклассниц, но там сложная ситуация, дружки у Сашки были, но тут я потихоньку возвел барьер. Летом в моих планах покинуть эти края, причем со всей семьей и навсегда, но после начала войны. А вот перебраться я планировал в Москву, к Тане, сложная и долгая дорога предстоит. Однако сначала нужно ко всему этому подготовиться. Этим как раз и начал заниматься.