Адмирал: Сашка. Братишка. Адмирал
Прошёл я Хельсинки и Таллин осторожно, держась так, чтобы до обоих берегов было одинаковое расстояние. Карта минных полей вплоть до Ленинграда у меня была, с бота, но всё равно шёл осторожно, трижды заметив темные массы впереди и по бокам, и обходил их стороной. Это и были сторожевики немцев, а возможно и финнов. Одно плохо, сближаясь с родными берегами, я видел, как светлеет с одной стороны горизонт, а мне только до Кронштадта ещё километров семьдесят. В общем, я рискнул, хотя топлива осталось не так и много, стрелка уже почти лежала, и дал полный ход. Вот он и есть тот рывок, который мне был нужен.
Когда я впереди рассмотрел Кронштадт и берег, самого Ленинграда пока ещё не видел, то полностью рассвело. Волн почти не было, после прошедшего шторма стоял штиль, и катер скользил по воде как по зеркалу, что заметно сказалось на его скорости в лучшую сторону. Тридцать шесть узлов давал. Но ручку газа я не убирал, и катер летел на полном ходу. Шлюпка, подпрыгивая, скакала по кильватерной струе, но канат крепкий, пока не сорвалась. Сейчас подо мной сплошные минные поля, и я проносился над ними. На карте не все они тут отмечены, экипаж бота тут не работал, только так, края отмечены, чтобы случайно не нарваться, но без подробностей. Когда поднялся первый крупный всплеск метрах в ста слева по борту, пристрелка шла, я сначала удивлённо посмотрел на него, после чего, зафиксировав штурвал, включил радиостанцию и, настроившись на волну советских моряков, ночью их слушал, заорал в эфире:
– Вы охренели там по мне стрелять? А я сейчас до берега доберусь, то так по вашим волосатым задницам ремнём с пряжкой пройдусь, всю жизнь отпечатками якорей на заднем месте гордиться будете…
Я ещё немного успел передать морских загибов, как получил ответ. Радист, что работал на этой волне, забормотал в эфире:
– Неизвестное судно на траверзе Кронштадта, назовитесь.
– Катер «Графиня Ольга», порт приписки теперь будет Москва, владелец Александр Поляков. Меня немцы в гости пригласили, разрешения не спрашивая, ну мне их гостеприимство не понравилось, я и ушёл. По-английски, не прощаясь. Правда с взрывами, стрельбой и упавшим сбитым самолётом. По пути этот катерок попался. Немцы, суки, мой баркас утопили, на Дону из танковой пушки расстреляли, так этот я взамен забрал. Разменом доволен, катер мне понравился. А когда уходил, пару пленных прихватил. Генерал-полковника и адмирала, командующего подводным флотом кригсмарине. Они на этом катере на рыбалку собрались. В общем встречайте. И генерала, эту скотину заберите, он мне всю каюту заблевал. Поторопитесь, и наших летунов поднимите, немцы не допустят, чтобы пленники нашим достались, наверняка скоты слушают, сейчас серьёзный налёт устроят, чтобы меня остановить. Так что поднимайте ястребки и не говорите потом, что я вас не предупреждал.
– Принято, ожидаем. Направляйтесь к бухте Кронштадта.
– Ещё чего. В Ленинграде передам пленных, и домой побыстрее, пока навигация есть. Топливо дадите?
– Куда так торопишься, Саша? – услышал я голос другого человека, не молодого радиста, этот заметно старше был.
– Так у меня уроки в школе, уже неделя прогулов. Ничего, я справку у немцев взял, мол, по независящим от меня обстоятельствам поздно учиться начну. Те, правда, справку не давали, но добрым словом и пистолетом уговорить удалось…
– Ладно, юморист. Ожидай группу сопровождения, они тебя проводят.
– Только пускай встречающие будут на катере с дизелями. Баки пустые, на парах лечу по воде.
– Принял, встретят как надо.
Встретили меня действительно отлично, два бронекатера вышли из Невы и устремились навстречу. Когда я сбросил скорость, они, догнав, встали по обоим бортам, пришвартовавшись, а потом моряки хлынули на палубу и долго кидали меня в воздух под смех и шутки, и под мои вопли, чтобы поставили туда, откуда взяли. Когда закончили выражать радость, то несколько матросов стали заправлять баки катера, дикари, вёдрами через воронку заливали, я показал командирам обоих катеров моих пленных. Двое пожилых практически обнажённых мужиков не произвели на них особого впечатления, да ещё тяжёлый запах в каютах, но когда показал аккуратно повешенную форму, впечатлились. Да и документы я им предъявил.
В воздухе несколько звеньев висело, крутясь на разных высотах. Некоторые пары спускались ниже да приветливо качали крыльями, похоже, уже все знали, что я от немцев сбежал, и как могли, приветствовали меня. Потом катера отошли, и мы направились к пирсу, где уже организовывали торжественную встречу. В этом мне признался один из командиров катеров. Немцы всё же появились, видимо собрали всё, что можно, даже финнов подтянули, и эту армаду бросили на Ленинград. Тут выяснилось, что советских истребителей было даже больше, чем я видел, не пять звеньев, а несколько полков – точно. Потянулись к водам залива первые траурные дымы, но немцы рвались к нам упорно. Сами мы уже входили в устье Невы. Драка шла в воздухе страшная, к нашим то и дело подходили подкрепления, не понятно, откуда здесь столько истребительных полков, включаясь в ту свалку, что шла. Около тридцати минут шли воздушные бои, но немцы прорваться к городу не смогли, зенитчики только эпизодически участвовали в этом сражении. Когда мы подходили к нужному пирсу, один бронекатер подошёл ближе. Второго не было, ушёл в бухту, на случай, если потребуется поднимать с воды наших лётчиков. Туда всех бросили. Так, с его слов, наши потеряли около двадцати истребителей, немцы около восьмидесяти бомбардировщиков, точно чуть позже сообщат, но прорваться к городу им не дали.
На катере я был не один, с тремя моряками, что мне оставили командиры бронекатеров. Пока один управлял катером, он рулевым был, это дело знал, ну а я указал, какие приборы за что отвечают, так что разобрался быстро. Второй помогал, а третий стоял у открытых дверей обеих кают с ППШ на груди, пленных охранял. Их развязали, чтобы привели себя в порядок. Пока мы двигались, я в основном наблюдал за воздушным боем. Когда ещё такое эпическое сражение увидишь. Вот и я считал, что это редкость, иначе не спровоцировал бы, когда открыто сообщал о пленных. Не скажу, что это подстава, это я про наших лётчиков, хотя так можно подумать, скорее я как немцам, так и нашему высшему руководству сообщал о своём триумфальном возращении. Люди разные, особенно наверху, уж я-то это знаю, много недоброжелателей, которые в уши шепчут про меня всякую грязь. А сейчас им останется только засунуть язык в задницу и молчать, а лучше сесть на неё. Я должен был сделать своё возвращение ярким.
По словам рулевого, до места торжественной встречи осталось минут десять. Так что я рванул вниз, готовить пассажиров. Когда мы подошли к пирсу, там и флотский оркестр был, и толпы ленинградцев, народу хватало. Даже оцепление выставили из милиционеров, генералитета хватало, корреспондентов и, конечно, адмиралов, которые тут и командовали парадом. Когда катер причаливал, двое матросов на пирсе помогли, сам я в этом не участвовал, оркестр заиграл, все приготовились, и многие ахнули, когда я вывел на палубу полностью одетых пассажиров, со всеми их регалиями. Только несмотря на торжественность момента, выводить их на пирс по сходням я не спешил, а поставив на палубе, стал щёткой проходить по форме, убирая мелкие недостатки. Тут ещё заметив, что сапоги у одного не очень ярко блестят, достал из кармана тряпочку и начал наводить блеск.
– Александр, может, поторопишься? – услышал я с пирса знакомый голос.
Мой музыкальный слух утверждал, что именно с ним я общался вместо молодого радиста. Обернувшись, я посмотрел на адмирала, стоявшего в первом ряду.
– Да вы что? – воскликнул я. – Тут такая торжественная встреча, а мои пленники будут выглядеть как шаромыжники? Да я же умру со стыда. Сейчас я, быстро. Всё должно быть идеально.
В этот раз мне не мешали, наоборот, с интересом смотрели, что будет дальше. Заметив грязный след на щеке у генерала, я достал носовой платок и, поплевав на него, стал оттирать щеку, зрители за спиной, которые это видели, начали посмеиваться. Достав из кармана монокль, я посмотрел на Дёница, он бы ему хорошо подошёл, да и адмирал мне нравился, не хотелось его так позорить, как генерала, так что, подойдя к последнему, попытался вставить. Генерал дёрнул головой и отшатнулся, этого издевательства он уже не выдержал. За спиной у меня уже откровенно звучал смех. Сунув тому под нос кулак, да и моряк громко клацнул, взводя автомат, так что генерал покорился, и я вставил ему монокль. Я его в кармане того капитана нашёл. Задумчиво держась пальцами правой руки за подбородок, обойдя эти две скульптуры на палубе, я ещё раз внимательно посмотрел на немцев, как художник на своё творение. Щетина, сбрить бы, но я пользоваться бритвой не умел, изрежу всех, а давать им в руки… Нет, уж пусть небритыми ходят.