Адмирал: Сашка. Братишка. Адмирал

Моё недоумение по этому поводу развеял Лазарев. Я удивлялся, зачем эсминцу терять маневренность, вставая на якорь. Он же неподвижная цель. А со слов Лазарева выходило, что, когда двигатели заглушены, слухач на эсминце лучше слышит. И посты наблюдения раньше поднимут тревогу, и он успеет раскочегарить топки. Эсминец оказался мазутным. А на якоре стоит ночью, днём укрывается в бухтах, прячется, маскируясь.
Когда мы подошли к проливу, все напряжённо вглядывались в ночной горизонт. Однако, даже войдя в пролив, мы шли никому неинтересные. Эсминец должен первым обозначить себя. Вот когда оказались в середине пролива, проходя фарватер с минами, тот обозначил себя, дав световой сигнал. Один из моряков, что вошёл в мою команду, был также сигнальщиком, иначе пришлось бы грабить Фадеева, хотя его парни и так с нами были, вот он и ответил ручным сигнальным фонарём, правильным кодом. Эсминец молчал, тёмной грудой вдали оставался неподвижным. Значит, правильный сигнал. Когда уже прошли, я сказал Игорю, что ожидал в дверном проёме, Олежки не было, у него другая вахта, спал:
– Сигнал.
Тот понял, что я имел в виду, и тут же убежал в сторону рубки. Сейчас в эфире на выбранной нами волне должен прозвучать сигнал. Пару раз бессмысленной морзянкой, как будто радист случайно коснётся клавиши. Радист шнелльбота, что сейчас должен слушать эфир, как уловит этот сигнал, сразу даст добро лейтенанту на прорыв. Это также означало, что мы прошли.
На выходе из пролива, на девяти узлах, максимально возможных с прицепом позади, мы ушли влево в направлении Новороссийска. Далёкие раскаты в проливе, артиллерийскую стрельбу и взрывы мы услышали не сразу, но они до нас донеслись, значит, лейтенант прорывается, и мы все надеялись, что у него всё получится. Дальше катер Фадеева, запустив движки, отошёл в сторону и стал с подветренной стороны сопровождать нас. Если воды Азовского моря ему проблем не доставляли, всё же речной катер, то от волн Чёрного моря тот прятался за широким корпусом баржи. Тем более ветер посвежел, а такие волны для него смерть. Надо снять часть команды на всякий случай.
Шли мы в течение часа вдоль берега, оставляя за кормой километр за километром. Берега было не видно, километрах в сорока от него шли. Вызвав радиста на мостик, велел передать шифровку под моим позывным. Я её уже подготовил. Мол, днём буду у Поти, встречайте. Так же помянул, что катер Лазарева с нами разминулся, если он вообще пережил бой в проливе, пусть осторожно проверяют все незнакомые шнелльботы, если тот раньше придёт к порту. Вскоре прибежал радист, шифровку он отправил, но также сообщил, что связался с радистом Лазарева. Живы ребята.
– Немцы не поймут? – уточнил я.
– Нет, я дал тот же случайный код морзянкой и получил его в ответ. Это радист с торпедного катера. Точно он. И близко, хорошо слышно.
– Лады. Возвращайся в радиорубку. Игорь, возьми бинокль, осматривай горизонт, наши где-то тут.
– Ага, – подтвердил тот и, прихватив морские окуляры, вышел из рубки, обходя её по мостику и осматривая горизонт.
В одном месте было видно просветление. Похоже, рассвет близок, а от пролива мы только половину пути прошли до Поти. Если нас застанет авиация люфтваффе вдали от берега, будет кисло, особенно с моими доморощенными зенитчиками. К берегу нужно идти и день пережидать. О, так мы же на траверзе Туапсе, недалеко до него осталось.
Не глядя подняв руку, я взялся за натянутый шнур над головой и дважды потянул вниз. Также дважды взревел ревун, и буксир стал забирать влево, в сторону Туапсе. От катера Фадеева тоже прозвучал ревун, но один раз, тот подтвердил, что видит поворот. Дальше мы также на максимально возможном ходу направились к берегу, Игорь искал тёмную полосу берега, солнце ещё не показалось, хотя стало светлее, но ориентиров пока не находил. Зато заметил в стороне узкий силуэт скоростного шнелльбота, что шёл к нам на тридцати узлах. Передав штурвал Игорю, скорость мы не снижали, я спустился к левому борту и стал ожидать, когда махина торпедного катера подойдет ближе, и мы смогли с лейтенантом поговорить. Тот был усталый с красными от недосыпа глазами, но улыбался радостно. Перекрикиваясь, обменялись новостями. Сам Лазарев сообщил, что эсминец они потопили, тот даже и выстрелить ни разу не успел, не ожидал от своего такой подлости. Несколько часов назад через пролив проходил точно такой же бот, они и подумали, что это он возвращается. Когда эсминец, получив в борт торпеду, преломился и затонул, двух матросов из воды подняли. Вот и разобрались, почему эсминец не открывал огонь, а отправлял им световые запросы. Ошибочка вышла. Сами мы чужой шнелльбот не видели, видимо разминулись в темноте, и это сыграло нам на руку. А артиллерийская канонада, что мы слышали, была не от орудия эсминца, а с береговых батарей. Их там несколько стояло. Правда стрельба оказалась безрезультатной, Лазарев ушёл без потерь и повреждений. Подлодку они не видели, да и была ли она вообще? А в узком месте фарватера с катера были сброшены якорные и плавучие мины. На короткое время пролив был заблокирован.
 
Сообщив своё решение переждать день в районе Туапсе, мы разошлись. Тот полетел вперёд, разведать обстановку. А когда я вернулся в рубку, снова прибежал радист. Посмотрев в его красные глаза, велел идти отдыхать, а сам прямо тут в рубке (краешек солнца над горизонтом показался) стал дешифровать сообщение. Игорь стоял рядом, за штурвалом, весело насвистывал и мне не мешал. Я уже запомнил символы, так что дешифровка шла быстро.
Полученная информация меня не то чтобы порадовала, больше озадачила. Навстречу нашему конвою шла флотская боевая корабельная группа, что должна нас встретить и сопроводить к месту назначения, то есть в Поти. Встречать будут два эсминца и два малых охотника. Коды опознавания дали.
Лазарев уже был далеко, поэтому я дважды поработал сигнальным прожектором. Сигналов я не знал, от балды шторками поиграл, но на катере заметили и, развернувшись, устремились к нам. Ревун на буксире дал понять Фадееву, что мы снова меняем курс, повернув, пошли вдоль берега, тот в восьми километрах виднелся. Вернувшийся Лазарев снова подошёл к борту буксира и, выслушав приказ командования идти на соединение с нашими, сразу поспешил вперёд. Я передал ему сигналы для опознавания, прежде чем отправить к нашим. Он приведёт охранение к нам.
Ближе к десяти часам дня наблюдатели засекли в небе воздушного разведчика, но, когда тот сблизился, прозвучал отбой, это был наш самолёт, как я понял, двухместный истребитель. Как-то мне не понравилось, что он, покрутившись в стороне, явно пошёл на заход, снизившись к волнам. Да он никак обстрелять нас собрался? Метнувшись в радиорубку, я быстро настроил радиостанцию на волну местных истребительных полков, радист записал, на каких частотах работают, и рявкнул в микрофон:
– Эй, хрен в небе? Если ты обстреляешь мои трофеи, я не только попрошу твоего командира тебе глаз на жопу натянуть, но и моргать заставить. Ты меня понял?! И то, что у тебя звёзды на крыльях, мне по хрену, у меня тут зениток до черта, посмотрим, умеешь ты плавать или нет. Если на моих трофеях хоть царапина будет, я специально вокруг твоей тушки в воде кровь разолью и акул подманю. Не трогай моё добро!
Выйдя из рубки, все, кто слышал мой яростный монолог благодаря открытой двери, улыбались, а моряк из новичков, он из нашей вахты, махнул рукой в сторону далёкого самолёта:
– Вон он, как услышал вопль в эфире, испуганно дёрнул в сторону и теперь там крутится. Приблизиться опасается. А красивый загиб получился, командир, я такой и не слышал…
В это время раздался крик с бака:
– Дымы по горизонту!.. Наши идут!..
* * *
– А это что? – указал флотский интендант на пункт в списке, который мы с дедом составляли.
– Где? – подошёл я и взглянул на список.
– А, элитное пойло, несколько ящиков. Коньяк, вино французское, ну и ликёр вроде, только его мало. Пришлось всё это в трюм спускать. Видимо для генералитета. Там ещё и продовольствие для них было всякое, элитное. Шоколад я разрешил раненым давать. Всё это тоже в трюме. Это с одного из грузовиков, взятых нами на разбитом понтонном мосту.