Река духов

Мэтью кивнул:
— Мне не нравится мысль о том, что я прибыл из Нью-Йорка, чтобы умереть за леди Присскитт в угоду ее желанию попасть на бал. Вы убили ради нее троих, как я понимаю…
— Этого не повторится! Я стыжусь того, что делал. Видеть ее вчера… видеть, кто она на самом деле, было… я стыжусь этого почти до смерти!
— И у меня есть по этому поводу несколько предложений, — сказал решатель проблем.
— Мм? Что ты имеешь в виду?
— Предложения, — повторил Мэтью. — Для вас. Некоторые идеи. Могу ли я спешиться, привязать свою лошадь и поговорить с вами?
— Мы и сейчас говорим.
— Поговорить без мушкетного прицела — вот, что я имею в виду. И, мистер Малдун, мне кажется, что мои предложения вас заинтересуют.
— Вот как? С чего бы?
— Потому что у вас появится возможность отомстить Пандоре Присскитт. И у меня тоже.
— Как?
— Я думаю, у вас есть потенциал, — ответил Мэтью. — Быть джентльменом. Я могу помочь вам с этим, если вы готовы будете слушать и учиться.
Магнус Малдун фыркнул так, что Долли и две лошади в загоне испуганно подпрыгнули.
— С чего бы мне хотеть стать джентльменом? — заговорил он так, будто говорил о моче в ночном горшке. — Чтобы уметь танцевать и гарцевать, как те придурки в городе?
— Нет, — ровным голосом отозвался Мэтью. — Чтобы со временем суметь выбрать себе любую даму в Чарльз-Тауне, чтобы не жить здесь, как отшельник и… чтобы суметь заработать хорошие деньги, если вы и впрямь так хороши в своем ремесле, насколько я счел по примеру, который видел. Но для начала… нужно сгладить неровности.
— Похоже, у тебя лунная болезнь, — был ответ Малдуна. — Готов поспорить, ты один из этих перевертышей, которые говорят о чести, пока не догорит полуночная свеча, а на деле не провел ни одного дня в своей жизни за честной работой.
— Кто-то может с этим согласиться, — пожал плечами Мэтью. — Но, по крайней мере, выслушайте меня, ладно?
— А если я откажусь?
— Я просто развернусь и уеду обратно в город. Но имейте в виду, мистер Малдун, что медовый аромат притягивает дам куда больше злого уксуса. Леди Присскит была несправедлива с вами, и со мной, между прочим, тоже. Вы это знаете теперь. А я знаю, что вы не обладаете сердцем убийцы. Многое из того, что вы сказали леди Присскитт вчерашним вечером… поэтичность этого была прекрасна, но подача не верна. В Чарльз-Тауне живет множество женщин, которые мечтали бы услышать в свой адрес выражение столь искренних чувств… без угроз убийства и насилия, разумеется…. поэтому я не могу просто уехать и оставить все, как есть, мистер Малдун, пока не буду уверен, что сделал все возможное, чтобы верно направить ваш поэтический посыл. Когда-нибудь в будущем Пандора Присскитт может заглянуть в вашу стекольную мастерскую где-нибудь на Фронт-Стрит и страстно пожалеть, что упустила из виду такого человека и что теперь вы принадлежите другой. И если вы меня послушаете, мы сможем начать действовать в этом направлении.
Малдун издал еще один тревожный шум, словно пытался проглотить мощный крик, застрявший в горле.
— Если бы мой дорогой покойный Па услышал все это, — сумел лишь сказать он. — Он бы перевернулся в гробу!
— А если бы то же услышала ваша матушка, не перевернулась бы она? — спросил Мэтьью.
Повисло долгое молчание, сквозь которое Мэтью услышал кваканье лягушек недалеко от реки и карканье одинокого ворона, сидящего на ветке дерева.
Наконец, горообразные плечи подались вперед. Магнус окончательно опустил мушкет и уставился в половицы своего крыльца, будто бы мог увидеть там свое будущее. Затем, прогрохотав: «Заходи. Говори, что хотел», вошел внутрь, оставив дверь открытой, прежде чем Мэтью успел что-либо ответить и спешиться.
  
Глава шестая
 
Все шло гладко, пока Магнус не откупорил бутылку с длинным горлышком — красную, как священный огонь — и не сказать Мэтью, что это ликер его собственного приготовления. Налив приличную — на вкус Мэтью — порцию в деревянную чашку для своего гостя, он настойчиво предложил:
  
— Глотни-ка.
Маленький дом был, как ни странно, в хорошем состоянии и довольно аккуратен, что резко контрастировало с его хозяином. Мебель казалась простой, но крепкой, стены из и пол были выложены из плотных широких сосновых досок. Также здесь находился небольшой очаг из серого камня. На сосновых полках были выставлены некоторые работы мастера, которые с первыми шагами Мэтью по полу этого дома, навели на мысль, которая никогда бы не пришла в голову при виде Магнуса Малдуна: этот человек — настоящий художник.
Одни бутылки были тонкими и высокими, другие — короткими и приземистыми, округлыми, квадратными, и ни одна не была похожа на другую. Они были окрашены в темно-синий, ярко-желтый, цвет морской волы, фиолетовый, небесно-голубой и темно-красный. Некоторые из них имели несколько разных оттенков — контрастирующих или плавно переходящих из одного в другой, другие — были рельефными и рифлеными. Это было совершенно точно не меньшим искусством для Мэтью, чем изящная шахматная стратегия, которой он посвятил много лет. Задумки некоторых работ Малдуна были ясны, как Божий день, другие — туманны и расплывчаты, как серый дождь, однако каждый замысел был четко сформирован и реализован мастером.
— Отличная работа! — оценил Мэтью, наконец, обретя дар речи. — Как вы научились этому?
— Мой Па был стеклодувом. Он меня научил. Потом… я думаю… после того, как он скончался, я решил сам сделать несколько бутылок, идеи которых были у меня в голове, но еще не воплотились. Он продал несколько своих работ в Чарльз-Тауне, я же решил предложить свои Кинкэннонам. Мисс Сара приобрела девять из них.
— Я никогда не видел бутылок, похожих на эти, — оценивающе произнес Мэтью. — Даже в Нью-Йорке. Я думаю, вы могли бы заработать на этом большие деньги.
— Я делаю это не ради денег, — ответил Магнус, опустившись в кресло, обтянутое воловьей шкурой. — Я делаю это, потому что наслаждаюсь, когда смотрю на них. Они доставляют мне удовольствие, заставляют чувствовать, что я сделал что-то достойное, на что не жалко потратить время и силы, — он положил свои грязные ботинки поверх необработанного куска дерева, служившего столом. При входе в дом он поставил мушкет к стене, чем вызвал у Мэтью облегченный вздох. — Теперь, — сказал Магнус, и в голос его вернулась прежняя суровость. — Чем ты там хотел забить мне голову?
Мэтью уже успел отметить, что медвежий жир в волосах Магнуса сегодня отсутствовал. И, хотя прическа его все еще выглядела растрепанной, уже казалась несколько чище. Мэтью решил, что Магнус смазал свои волосы специально к вечеру, готовясь к встрече с Пандорой на балу, как будто бы это могло помочь великой горе удвоить свои шансы завоевать это жестокое сердце.
— Во-первых, — заговорил Мэтью, став в центре комнаты. — Никогда не пытайтесь снова встретиться или заговорить с леди Присскитт. Я могу точно вам сказать, что она не стоит усилий, и что каждый убитый человек во имя ее умер мучеником. Во-вторых, волосы нужно держать в чистоте. Медвежий жир — не лучшее средство для смазывания. Есть куда более легкие мази в природе, и многие из них можно найти в Чарльз-Тауне. Идея заключается в том, чтобы привлекать людей, а не отпугивать их. В-третьих — пусть это будет несколько трудным решением для вас — я хочу предложить вам сбрить бороду.
Магнус смотрел в пол в течение всей речи Мэтью, однако сейчас его серые с металлическим отливом глаза резко поднялись и буквально пробуравили дыру в молодом решателе проблем.
— Что?
— Ваша борода, — повторил Мэтью. — Избавьтесь от нее.
— Я растил эту бороду еще, наверное, с детства!
— Вполне допускаю, — согласился Мэтью. — Но теперь настало время расстаться с детскими игрушками и погремушками. Сколько вам лет, кстати сказать?
Магнус потратил некоторое время, чтобы сосчитать на своих грязных пальцах.
— Двадцать шесть.
— Всего на два года старше меня? Ваша борода вас очень старит.