Река духов

…другая, похоже, не так спешила.
Он перебегал из тени в тень, скрываясь от солнца за деревьями. События — или, вернее сказать, ощущения — прошлой ночи никак не желали покинуть его. Несколько хорошо одетых дам и джентльменов прошли мимо него и приветственно покивали, в связи с чем он невольно задался вопросом: неужто его все еще считают героем за победу над Магнусом Малдуном с помощью гребня? А особенно раздражающими во всем этом были слова неотесанного гиганта: Но теперь я вижу. Вижу тебя. Ты призвала этого человека из Нью-Йорка специально, чтобы я убил его, просто потому, что тебе хотелось пойти на эти танцы. И это неправильно, Пандора. Неправльно так использовать людей.
А дальше — не менее звучный ответ Пандоры.
Убирайся из этого мира, чернобородый ты монстр!
Уродливая картина, думал Мэтью на ходу. Уродливая картина, частью которой он стал. И еще более отвратительным ему это виделось, когда он осознавал, что поверхностная, дешевая красота царственной леди Присскитт чуть не вбила первый гвоздь в крышку его гроба.
Он прошел чуть дальше, размышляя о других людях, прогуливающихся по улице. О проходящих мимо вагонах, о цокоте лошадиных копыт. Через мгновение Мэтью остановился у окна магазина портного, где ему приглянулись некоторые рубашки и светлые летние костюмы. Он все думал… думал… думал… думал, что когда-нибудь мышление сведет его в могилу… и все же он не мог прекратить размышлять. Ему казалось, что Пандора Присскитт не может вовсе не винить себя в гибели трех человек, которые пали от руки мужчины, любившего ее столь доблестно и безответно. Мэтью неприятно было думать, что он мог оказаться четвертым трупом или очередным испуганным дураком, которому предстояло бы позорно сбежать, а от такого клейма избавиться было невозможно. А еще мысли молодого человека занимал сам Магнус Малдун — человек, с грустным и тяжелым сердцем покинувший вечеринку. Придя туда, он ведь воображал себя Ланцелотом, а покидая ее, прослыл шутом.
Но вопрос, из-за которого велась в юном решателе проблем эта внутренняя война, состоял в другом: следует ли отправиться на север на следующем же пакетботе, или задержаться здесь подольше и попытаться очистить реку безответной любви от мути?
Вдруг в окне появилось лицо.
Точнее, это было отражение лица в стекле. Женщина в светло-зеленой шляпке и платье того же оттенка стояла прямо за его спиной и, когда она заговорила, Мэтью почувствовал себя так, словно получил удар в живот, отдавшийся в спине. Вдоль по позвоночнику пробежала дрожь.
— Мэтью? Мэтью Корбетт? Это ты?
Молодой человек повернулся к ней, уже точно зная, что не ошибся. Он натянул улыбку, но вышла она несколько напряженной от неожиданности.
Эта женщина была все такой же и одновременно совсем другой. Впрочем, как и он.
Вот она, ведьма! — вспомнил он, как обличительно говорили о ней несколько лет назад в молодом городке Фаунт-Ройал, когда она демонстративно скинула грязную мешковину и предстала нагой перед своими судьями. Он вспомнил ее совершенно ясно, как будто это произошло только вчера, и покраснел, тут же понадеявшись, что она спишет это на жару, которая словно усилилась на несколько градусов.
— Здравствуй, Рэйчел, — поздоровался он, взяв протянутую руку своей «ночной птицы», и едва коснулся не ее губами, но этикет возобладал.
Она вполне выглядела на свои двадцать восемь лет, и отпечаток давнего злоключения — угрозы сожжения за обвинения в колдовстве — ясно виделся на ней. Однако она была все так же красива, как и тогда. Ее лицо в форме сердца с небольшой ямочкой на подбородке обрамляли густые полуночно-черные волосы. Глаза ее были бледного янтарно-коричневого оттенка, а цвет кожи был близок к красному дереву, в чем чувствовалась ее португальская кровь. По правде сказать, она была вдвое, а то и втрое красивее Пандоры Присскитт — это при том, что ее красота была не только внешней, но и внутренней, ведь Мэтью отлично знал и ее душу.
А еще он помнил ее так называемые «дьявольские метки» на коже, и эти маленькие отметины едва не привели ее на костер. Мэтью стал ее спасителем, он вызволил ее из заточения и уберег от пламени. В последнюю их встречу в Фаунт-Ройале он рассказал ей, что отправляется в Нью-Йорк в поисках новой работы.
  
— Я в шоке! — воскликнула она с искренней восторженной улыбкой. Она, казалось, готова была броситься в его объятия, но сдержала уже подавшееся вперед тело. — Ох, Мэтью, что ты здесь делаешь?
— Приехал по делам из Нью-Йорка, — ответил он будничным тоном. — Я теперь решатель проблем.
— М? То есть, люди платят тебе, чтобы ты решал их проблемы?
— Да, что-то вроде того.
— Что ж, коли так, — усмехнулась она. — Я задолжала тебе сундук золотых монет. Не могу поверить, что действительно вижу тебя! Вот так, здесь, при дневном свете.
— Вчера я здесь был на балу Дамоклова Меча.
Рэйчел поморщилась, как если бы неприятные полуденные запахи накрыли Чарльз-Тайн раньше срока.
— Ох… с этими людьми? Но ты, конечно же, не стал…
— Одним из них? Если я правильно тебя понял, то надеюсь, что нет. Я был нанят в качестве сопровождающего для одной из местных дам. История вышла несколько запутанная, но можно сказать, что меча я избежал.
И выиграл гребень, закончил он мысленно.
— Но ты…. что ты делаешь здесь? — он почувствовал, что под взором ее золотых глаз его сердце забилось чаще. Он боролся с медведем, чтобы спасти ее и свою жизнь, и шрам служит ему вечным напоминанием об этом. Возможно, присутствовал и еще один шрам, оставленный несколько глубже…
— Ну, я… — она вдруг посмотрела влево. — Дэвид! Я должна представить тебя одному человеку.
Мэтью проследил за ее взглядом. Высокий джентльмен в желто-коричневом костюме и темной треуголке направлялся к ним через улицу. Он чуть помедлил, пропуская проезжающую мимо повозку, и продолжил движение. На лице его играла улыбка, он казался здоровым подтянутым мужчиной примерно тридцати с небольшим лет. Шел он целеустремленно и уверенно, как человек дела и энергии.
— Это Дэвид, мой муж, — обратилась Рэйчел к молодому решателю проблем. — Я теперь Рэйчел Стивенсон, — она неловко улыбнулась, как будто сама не могла поверить своим словам. — Жена врача.
— О… — только и сумел произнести Мэтью, чья рука невольно вытянулась навстречу мастеру, завоевавшему сердце этой прекрасной женщины. Он заговорил, совладав с выражением своего лица и улыбнувшись. — Я Мэтью Корбетт, сэр, очень рад познакомиться с вами.
Они пожали руки. И после такого сильного рукопожатия кому-то действительно мог понадобиться доктор.
— Дэвид Стивенсон, — представился он. Этот мужчина обладал волевыми сильными чертами лица и красивыми голубыми глазами, которые в этот самый миг удивленно моргнули, будто бы узнали стоявшего перед собой человека. — Ох! Вы тот самый! — он вдруг подался вперед и заключил Мэтью в крепкие объятия, похлопав его по спине с такой силой, что вчерашние апельсиновые булочки с корицей чуть не попросились на волю. Затем доктор Стивенсон смерил Мэтью взглядом, взял его за плечи и расплылся в улыбке, в которой чувствовалась вся сила и гордость колонии Каролина. — Я благодарю Господа Бога, что вы родились, сэр! И благодарю его за то, что вы не бросили Рэйчел, когда все от нее отвернулись. И я вижу шрам, который вы получили, сражаясь за женщину, которую я люблю. Мне, пожалуй, стоит стать пред вами на колени!
— Это совершенно излишне, — поспешил сказать Мэтью, опасаясь, что доктор и впрямь может выкинуть нечто подобное. — Я счастлив, что достойно исполнил свою роль в этой пьесе. А еще больше рад, что время горя и бед миновало для нее, — в этот момент Рэйчел чуть приблизилась к мужу, и он приобнял ее — женщину, однажды обвиненную в колдовстве и извращениях. Они оба счастливо улыбнулись, и смущенный спаситель кивнул, тем самым подтверждая, что действительно пришло время двигаться дальше для всех них. Она, его ночная птица, сделала Мэтью тем, кто он есть сейчас, и именно из-за нее он прошел такой путь от простого клерка до решателя проблем. Тогда, в Фаунт-Ройале он даже не подозревал, что все сложится так. И все же для Мэтью эта встреча несла в себе определенную горечь: никогда прежде он не чувствовал себя таким одиноким.