Восточный квест
Переход до Гавра занял менее двух суток. Добрали экипаж, на борту оказалось тридцать шесть человек, с резервом для призовой команды на «Миссури». Для снижения веса в орудийных погребах осталось всего по пять снарядов на башню, никто не собирался устраивать с мятежниками артиллерийскую дуэль. На четвертый день после выхода из Гавра подобрали Тиита. Охота на пиратов началась. Мохаммед рассчитывал пройти Средиземное море до Италии ближе к северному берегу, останавливая встречные суда с расспросами и прочесывая просторы беспилотником.
Когда на левом траверзе показался Марсель, от губернатора повторно пришло сообщение о том, что «Миссури» снова отметился, на этот раз между Сардинией и Сицилией. Очевидно, в бунте замешан кто-то из первого состава пиратской шхуны, давшего обет «святому» Клинтону еще на безымянном острове базового лагеря. Этот кто-то хорошо знал маршруты генуэзских купцов и систему сбыта награбленного. Дирк точно не из веселого братства. Кто тогда? Мохаммед перебрал сведения об экипаже перед последним выходом в море. Первым помощником у Дирка ходил португалец Диаш, бывший корсар, восемь человек постоянного состава были французами и голландцами, пятнадцать — португальскими кадетами под экипаж баркентины. Вот и объяснение.
«Энола Гей» рыскала трое суток между Корсикой, Сардинией, Сицилией и Италией, когда сканеры БПЛА засекли угольный дым над водой. Найти его источник не составило труда. Джентльмены удачи занимались любимым делом — грабили купца. При этом на гюйсштоке по-прежнему колыхался двузвездный республиканский флаг. Остановленный выстрелом по курсу, генуэзец убирал паруса, а нападавшие готовили шлюпку.
Грабеж займет у них часа два, прикинул Мохаммед. Они могут забрать деньги и компактный товар, вместимость парохода невелика. Или гнать парусник на какую-то свою базу. До «Миссури» часа три хода на самом полном. Скомандовав «полный вперед», капитан оставил маркер на цели и вернул беспилотник на борт. Преследование вошло в заключительную фазу.
Маркер начал движение всего через семьдесят две минуты, быстро развив скорость до восемнадцати километров в час. Очевидно, пираты ограничились легким обыском и свалили, не сопровождая купца под конвоем.
«Энола Гей» шла наперерез. Дым от «Миссури» стал виден невооруженным глазом, когда на горизонте проступила Корсика.
Десантники вышли на палубу в скафандрах. Мохаммед распределил роли.
— Бластеры на минимальную мощность. Лучше их не применять, затопим корабль. Работаем кулаками. Оставить живыми максимум пиратов для показательных казней. Тиит на пулеметчика, потом мостик. Я сразу в машинное, глушу механиков и стравливаю пар. Вонг, обходишь башни. Если заперты, выдирай люк вместе с задрайкой.
— Пленных куда?
— Выгоняем на нос. Контролируйте палубу. Подойдет «Энола», обыщем и запрем в кубрике.
После удачного нападения пираты были в прекрасном настроении. Диаш понимал, что в его распоряжении совсем немного времени, скоро апостолы Клинтона возьмутся за него всерьез. Еще один выход, затем отогнать и продать «Миссури» османам. На безбедную жизнь флибустьеры заработали с лихвой.
Три серебристо-черных болида одновременно упали на обреченных пиратов. Тиит оплеухой вырубил пулеметчика, сломал ему руки и через люк ввалился на мостик. Проем оказался мал, но бронескаф это не остановило. Вахтенный не успел даже испугаться, как его оторвало от штурвала, вынесло с мостика, больно приложило о фальшборт и швырнуло на нос. Вонг вихрем пронесся через башни, там никого не было.
— Принимайте подарки!
На палубу по очереди шлепнулись двое оглушенных из машинного отделения. Во втором оказалось пусто, шли на одном котле. Остальные пировали в кубрике. Застолье было прервано самым невежливым образом. Четырнадцать пиратов разной степени трезвости столпились на носу. Праздник кончился.
К дрейфующему «Миссури» встала бортом «Энола Гей», французские матросы перешли на захваченный корабль. Мохаммед вытащил Диаша из толпы пленных.
— Выбирай. Вешаю тебя сейчас или покажешь где награбленное. Тогда живешь несколько дней до суда.
— Меня все равно приговорят к петле.
— Скорее всего — да. Но есть шанс, что ограничатся пожизненной каторгой. Готовить пеньковый галстук и подарить этот шанс кому-то из твоих друзей?
— Не надо. Я покажу.
— Где Дирк?
— Там же, где все остальные, кто не захотел со мной.
— Понятно. Последний вопрос: почему?
— А чем я хуже вас? Вы грабили испанцев во славу Франции, я щипал генуэзцев в честь той же Франции, золото оставил себе. У вас и так достаточно.
— С тобой все ясно. Тиит, Вонг, всех обыскали? Тогда вниз, в кубрик.
— Капитан, один вопрос.
— Что тебе, Диаш?
— Мы с вами вместе прошли Атлантику, воевали с англичанами. Мне это зачтется?
— Только потому ты еще не кормишь рыб. На большее не рассчитывай.
«Миссури» превратился в плавучую тюрьму.
20. ЗЕМЛЯ-2. 13.04.1670. СМОЛЕНСК
— Пошто я ведаю, што вы посольство, а не купцы? Плоти пошлину. Шо бумаги? Я вам не дьяк бумаги разбирать. Вона коней тьма у вас, вестимо — за товаром. А не ндравится — разворачивай отсель, ездют тут всякие.
Олег впервые в жизни попал на историческую родину своих предков. Точнее, ее аналог на Земле-2. И с первых шагов ему тут решительно не нравилось. Не вызывало никакого восторга первое встреченное должностное лицо. Даже не лицо, а морда, благоухающая чем-то переваренным алкогольным. Красный стрелецкий кафтан, хорошо знакомый по историческим реконструкциям, имел настолько вытертый и выцветший вид, что красным его можно было назвать только по традиции. Поверх него лежала неопрятная борода лопатой с крошками и какими-то еще мелкими остатками пищи. Под бородой кафтан был особенно засален. Мутные глазенки едва виднелись из-под низко надвинутого колпака. В руках существо держало бердыш, крепко держало, потому как если отпустить, то древко, быть может, и устоит, а хозяин точно повалится в грязь.
Это облеченное властью убожество оказалось на пути миссии из иного мира, призванной создать высокотехнологичное оружие для борьбы с интервентами из другой галактики. Контраст между космическими задачами и мутной русской действительностью был настолько силен, что Олег тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, пересилил брезгливость, взял соотечественника за грудки, встряхнул и приподнял.
— Как смеешь ты, смерд поганый, дерзить посланнику французскому?! Как смеешь разевать свою мерзкую пасть! А ну, холоп, веди меня к которому здесь самый главный!
Опущенный наземь мздоимец пробормотал что-то типа «пошто лаетесь, боярин, сразу б сказали», испарился, а перед посольством нарисовался следующий персонаж, в теплой не по сезону шубе, высокой черной шапке и с более аккуратной бородой. Олег сбавил обороты, и чиновник не лез на рожон.
— Ясновельможны пан не против, чтобы французское посольство к царю Алексею Михайловичу проследовало в Смоленск?
В конце XVII века Польша и польская культура означали для смолян то же, что на Земле-1 Франция в XIX веке, эталон западной культуры в противовес мужицкой Руси. Предтеча российских таможенников считал себя шляхтичем и благосклонно отнесся к уважившему его послу.
Смоленск, построенный древними славянами, предками русских и белорусов, оказался на границе сфер влияния России и Литвы, много раз переходил из рук в руки, пока в 1654 году после долгой осады не отошел Руси окончательно. Город давно принадлежал русским, но польский король с упорством, достойным лучшего применения, назначал воеводу Смоленска из Речи Посполитой. Естественно, должность чисто номинальная, как если бы Сталин даровал Берии пост губернатора Аляски. Но поляков не смущали такие мелочи, недаром Владислав IV в период смуты считал себя российским монархом, хотя не правил Русским царством ни единой минуты.
Вскоре отряд благополучно миновал ворота и очутился на территории древнего города. Мощная внешняя фортификация с высокими каменными стенами и высокими башнями резко контрастировала с тем, что путники увидели внутри. Мало какой западнорусский город (или восточнобелорусский — кому как нравится) имеет столь изрезанный рельеф. Церкви, дома, домишки и халупы облепили склоны холмов в живописном беспорядке.