Развод. Он влюбился (СИ)

— Ты почему сразу не позвонила? Помощь нужна?
— Нет, мам, — спокойно сказала она и, кажется, улыбнулась, — у меня действительно все в порядке.
— Ты уверена? Даш, если тебе плохо, не скрывай и не делай глупостей. Я могу приехать…Я прямо сейчас приеду… — как в тумане схватила сумочку и куртку с вешалки и бросилась к выходу.
— Не надо никуда приезжать. Все в полном порядке, честно. Помнишь, Катю Петрову с моей работы?
  
Я кивнула. Потом сообразила, что дочь меня не видит, и прохрипела в трубку:
— Помню.
Я действительно помнила. Юркая, остроглазая девчонка, которая, в те редкие разы, когда Дарья приходила на обед вместе с коллективом, неизменно пыталась растормошить ее и взять в оборот. 
— В общем, она перехватила Марину до того, как та успела воплотить свои планы в жизнь и оттаскала ее за волосы. Потом прогнала пинком по зад… И это не фигуральное выражение. Прямо пинком, и прямо под зад.
У меня в голове не укладывалось то, что она говорила.
— Веселый у вас корпоратив, однако.
— Еще какой.
Это что…Смех? Она и правда смеется?
У меня защипало глаза. Девочка моя…
— И где теперь Марина?
— Не знаю. Она ушла… А мы с Максимом помирились и, кажется… – неуверенно сказала Даша, — у меня появилась подруга.
Это прозвучало так робко, так по-детски, что я разревелась.
От облегчения. Оттого, что почувствовала, что мой ребенок смог перебороть свои страхи и сделать первый шаг навстречу людям.
— Ты была права, мам. Не все люди плохие. 
— Я рада, что ты смогла это понять.
После того как разговор закончился, я стояла посреди своего кафе, прижимая замолкший телефон к уху, по щекам бежали слезы, а на душе…на душе было тепло и крепла вера в то, что теперь все наладится.
— Елена, с вами все в порядке, — спросила одна из постоянных посетительниц, — вы плачете.
— Это от радости, — улыбнулась я и, чувствуя необычайный подъем, громко произнесла, — всем наши фирменные эклеры за счет заведения!
Однако чуть позже радость сменилась злостью и желанием убивать. 
После рассказа дочери у меня волосы на голове шевелились от ужаса.
Марина совсем отбитая? Чокнутая на всю голову? 
Мало ей, твари, что в семью нашу влезла, так еще и вредить продолжает? Дочери моей больно пытается сделать?
Убью суку! И Жданова закопаю, за то, что бездействует. Думает, я шутила насчет того, что камня на камне от его репутации не оставлю? Как бы не так!
Я набрала его номер, но бывший муж ожидаемо не ответил. Испугался, наверное, поджал хвост, как щенок, наваливший кучу возле двери!
Я ненавидела его в этот момент. До дрожи, до посинения, до кровавых вспышек перед глазами. Я мечтала лично, своими собственными руками насадить его на пику и поджечь! Чтобы корчился в мучениях!
А потом позвонила Олеся:
— Лена, привет, — голос глухой, пришибленный, странный.
— Здравствуй, дорогая. Как жизнь?
Небольшая пауза, потом:
— Я видела, ты Лешке звонила… он не может пока ответить. У него операция.
Здоровье бывшего мужа – это последнее, что меня сейчас волновало, но я все-таки спросила:
— Что случилось?
— Упал с лестницы. Сотрясение мозга, переломы ребер и сложный перелом левой ноги. Сейчас пытаются собрать кость.
Даже тут умудрился вывернуться и избежать разговора.
— Ничего, поправится, — получилось суше, чем должно было. Все-таки это его родная сестра. Она переживала о нем, каким бы хреновым мужем и отцом он не оказался, — прости, я просто…
Она не дала мне договорить:
— Он сказал, что с лестницы его столкнула жена.
— Какая?
— Ну не ты же! Марина, конечно. Я не знаю подробностей. Они поругались, и эта сука толкнула его. Бросила на площадке без сознания, а сама куда-то свалила. Он несколько часов провалялся без сознания, пока его не обнаружил кто-то из соседей.
Я аж дар речи потеряла. Пришлось прокашляться, прежде чем продолжать:
— Когда это произошло?
— Позавчера вечером. Ты прости, что сразу не позвонила. Мы тут носимся, как белки в колесе. В нашей больнице не делают такие операции, пришлось в областной центр его вести. Анализы, палаты. Он еще включил страдальца, повторяет как идиот, что по делом ему, что заслужил. Я в принципе согласна, но…
Я в принципе тоже. Но это не отменяло чудовищности самого факта. 
Для меня это что-то из раздела фантастики — столкнуть человека с лестницы и уйти.
— Надо было шею свернуть этой твари, как только появилась! А Лёша… Лёша идиот, — в сердцах выплюнул она, — сам променял вас с Дашкой на эту тварь. Теперь расплачивается. Но зато протрезвел, очки свои розовые скинул, а то ведь было: Марина то, Марина се. Девочка-красавица, умница-разумница, а мы все, гады бесчувственные, не хотим ее принимать. Теперь все, больше об этом не заикается. После операции будет писать на нее заявление…Знать бы еще куда она свалила.
— Вчера она была в нашем городе. Пыталась залезть к Дашиному парню в штаны. А когда не смогла — попыталась подмешать ему какого-то дерьма.
— Она совсем больная? — выдохнула Олеся.
— Я не знаю. Но очень переживаю за дочь. У нее и так сложный период, а еще эта стерва активизировалась.
— Как будто мстит за что-то…
— Мне плевать, за больная она или заигралась в мстители. Я просто хочу обезопасить семью.
— Не переживай. Вы не одни. Я всех друзей-знакомых напрягла. Всех, у кого есть какие-то связи. Ее найдут и мозги вправят. 
— А если не вправят?
— Тем хуже для нее. Знаешь… в дурдоме всегда есть свободные палаты… Безнаказанной она точно не уйдет.
После разговора с давней подругой я пребывала в полнейшем смятении. Какое-то безумие творилось вокруг нас, и чтобы не пугать Дашку, написала Субботину.
Не спускай с нее глаз. Эта тварь может быть где-то поблизости.
Не переживайте. Я Дашу в обиду не дам.
Не давай. Никому. Никогда.
Пускать эту ситуацию на самотек и что-то от них скрывать, я не собиралась.
Поэтому на следующий день состоялся семейный разговор, на котором присутствовали мы с дочерью и Максим.
Он наконец узнал причину, по которой Даша была такой замкнутой и недоверчивой, а я поведала о том, что произошло со Ждановым.
Все, обсудив, мы отправились в полицию, писать заявление о преследовании.
Следователь, который работал с нами, принял его без лишних вопросов:
— Вы не представляете, какие вещи творят некоторые по злому умыслу, дурости или из-за уверенности в собственной безнаказанности. И на машинах сбивают, и всяких отморозков нанимают и кислотой балуются…
— Спасибо, Павел Михайлович, вы очень поддержали, — сквозь зубы процедила я, с укором глядя на мужчину в погонах.
Дашка и так зеленая сидела, а он ей еще про кислоту.
Он смутился и совсем по-мальчишески улыбнулся:
— Простите, профдеформация. Всегда кажется, что если предупрежден, то вооружен.
— Спасибо, но хотелось бы не самим вооружаться, а положиться на крепкое мужское плечо и профессионализм.
Он как-то странно, именно по-мужски глянул на меня и сказал:
— Не переживайте. Мы вас защитим и дамочку эту быстро отыщем.
— Очень на вас рассчитываем.
— Но вы все равно держите ушки на макушке. И сообщайте обо всех подозрительных случаях.
— Непременно, — заверила я, очень надеясь, что больше никаких случаев не будет.
Что-то подсказывало, что Марина далеко не так смела, как сама о себе думала. И теперь, когда все знали о том, какая она на самом деле, понимала, что в покое ее не оставят, и попытается где-то затеряться.
  
Глава 19
 
Жданов
Никогда еще Алексей не чувствовал себя настолько одиноким и несчастным.
  
Все в его жизни было не так.
Он лежал на неудобной больничной койке, на растяжке, боясь сделать лишнее движение, потому что боль тут же напоминала о себе. Ходил в судно, краснея каждый раз, когда приходилось просить медсестру о помощи. Вяло хлебал невкусную больничную еду.