Развод. Он влюбился (СИ)

— Что-то случилось? — проблеял он, как-то неуверенно дернув воротничок плохо отглаженной рубашки.
— Случилось, милый. Твоя дочь беременна.
Мимолетная растерянность в его глазах, сменилась искренней радостью.
Ведь любит ее, сволочь! Любит! И все равно предал! Променял на суповой набор, смазливую морду и кордебалет в постели. Променял девчонку, которая его боготворила, для которой папочка был высшим созданием, на кусок расчётливого говна.
  
И внукам этот блаженный идиот обрадовался! Вон как физиономия просияла.
Только я сюда не радовать его приехала, а перегрызать шеи:
— Она собирается прервать беременность.
— Что? — Алексей резко выпрямился на стуле, — нельзя этого делать! Ты должна с ней поговорить! Сколько историй, когда молодые девчонки шли на операцию, не подумав о последствиях, а потом больше никогда не могли иметь детей.
— Я рада, что ты это понимаешь, Жданов. А не хочешь спросить, почему она пришла к такому решению?
— Да какая разница. Нельзя! Ни в коем случае!
Аж ладонью по столу треснул от избытка чувств.
— Потому что она убеждена, что ребенку нечего делать в том мире, где кругом одни предатели и ни на кого нельзя положиться.
— Вот только не надо винить меня, — тут же встал в позу бывший муж.
Очень уж Лешенька не любил, когда его в чем-то делали виноватым. Просто хвост начинал подгорать. В такие моменты бывший муж был готов с пеной у рта доказывать, что он не при чем и бросаться возмущенными фразами из разряда «ну, конечно, ты же у нас всегда права!» или «естественно, же я всегда во всем виноват». И все это с крайней степенью возмущения на малиновой физиономии.
— А кто, по-твоему, привил ей эту философию? — спросила я, жестко глядя ему прямо в глаза, — Я?
— Понятия не имею! — огрызнулся он и, вскочив со своего места, отошел к окну, всем своим видом транслируя крайнюю степень оскорбления.
Прямо куда деваться. Святой, незаслуженно оклеветанный человек.
Я проглотила ругательства, подавила в себе желание схватить стул, на котором сидела, и от всей души огреть им Жданова по раздобревшей холке.
Все равно ничего не поймет. Хоть на смерть забей.
Орать и сыпать обвинениями, конечно, здорово, но мне результат нужен.
— Если тебе интересно, я могу рассказать всю историю целиком.
Даже если не интересно, мерзавец старый, все равно расскажу. А то живешь тут в своем сахарном домике, радуешься сладкой писечке, печенье за обе щеки уплетаешь, а твоя дочь там наизнанку от боли выворачивается.
— Она узнала о том, что беременна всего два дня назад. И даже вроде как рада была. А потом увидела, как ее парня целует какая-то левая девка.
Жданов резко обернулся и ожидаемо выдал:
— То есть какой-то урод ее обманул, а ты наезжаешь на меня? Ну, просто отлично. Просто блеск!
Еще и руками всплеснул. Мол, как всегда, его бедного и пушистого хотят сделать козлом отпущения. А он не такой! Он порядочный. Жене вон дом при разводе оставил, а сам с трусами в пакетике ушел. А она, стерва такая, мало того, что этот дом продала, не дав побыть хорошим в глазах окружающих, и дочери не объяснила, что папка всегда прав, так еще и сейчас посмела явиться с несправедливыми обвинениями.
— Он не обманывал, — ледяным тоном сказала я. — Его подставили.
— И кто же это сделал? — язвительно фыркнул Алексей с таким видом, будто уже разобрался во всей этой ситуации, — кто же тот нехороший человек, который подставил несчастного мальчика?
— Твоя шалава-жена.
Надо было видеть его лицо в этот момент.
Он сначала побелел, став одного цвета со своей рубашкой. Потом начал стремительно багроветь:
— Знаешь, что…Лена! Это уже переходит все границы.
— Согласна. И я не понимаю, как ты мог это допустить.
— Да при чем тут я! — с этими словами он плюхнулся обратно на стул, нервно дернул воротник и с тяжким вздохом принялся тарабанить пальцами по столу.
— Твоя жена – твоя ответственность.
— С чего ты вообще взяла, что это она? Марина вернулась на учебу. Она сейчас в столице и приедет только на следующей неделе. А в том месяце я сам к ней ездил…
Сволочь. К дочери бы хоть раз приехал!
— Можешь не рассказывать мне о вашей внутрисемейной логистике, мне плевать. Главное держи свою шавку подальше от нас.
— Ты меня не слышишь? Марина в столице!
— А может, ты о ней не все знаешь, милый мой наивный бывший муж? О том, где она на самом деле, чем занимается…
— Ты на что намекаешь?!
— Я не намекаю. Я говорю прямо. Твоя новая любовь пытается разрушить жизнь нашей дочери. Я в душе не ведаю зачем ей это надо и какие цели она преследует, но предупреждаю сразу. За Дашку – порву. И Мариночку твою. И тебя.
— А я понял… Понял! Ты просто бесишься, что я нашел своего человека, а ты так и живешь одна! С ума сходишь от ревности!
Ну все, капец тебе, Жданов.
Я поднялась и, уперевшись руками в стол, склонилась ближе к бывшему мужу:
— Ревновать тебя мне и в голову не придет.
Алексей хмыкнул типа «на да, ну да, свежо питание…»
— Мне насрать, где ты, с кем ты и чем занимаешься, — сквозь стиснутые зубы, убийственно холодно цедила я, — ты просто элемент из прошлого, на который я потратила непростительно много времени. Просто куча, в которую мне однажды не повезло вляпаться.
— Лена!
— Заткнись и слушай! — прорычала я таким голосом, что он аж в спинку кресла вжался, — если ты такое ничтожество, что не можешь приструнить свою прошмандовку, то пеняй на себя. Ты знаешь – мне есть чем поделиться и с твоими родными, и с твоими партнерами.
Нет более страшного врага, чем жена, с которой ты прожил двадцать лет и которая знает всю твою подноготную, которая поддерживала, если ты был не прав, и прикрывала, если совершал ошибку.
Я не мафия, которая может устроить бойню посреди бела дня, и не коварная паучиха с огромным количеством связей. Конечно, нет. Но знаю столько неприглядного из жизни Жданова, столько косяков и проступков, что могу утопить его.
И судя по тому, как еще сильнее побагровели его щеки, он это прекрасно понимал.
— Ну ты и…
— Я все, сказала, Леша. Мне от тебя ничего не надо, ты для меня никто. Но если еще хоть раз тень Марины появится на нашем горизонте, я камня на камне не оставлю ни от твоей деловой репутации, ни от уважения внутри семьи. На весь город ославлю так, что ни один уважающий человек с тобой на одном поле не сядет. Ты меня понял?
— Да как ты смеешь, — он аж захрипел.
— Еще раз повторяю, Жданов. Разберись со своей шлюхой, иначе я за себя не ручаюсь, — с этими словами я сдернула сумочку со спинки стула и, зло цокая каблуками, направилась к выходу.
— Истеричка! — прилетело мне в спину, когда я уже взялась за дверную ручку.
Я остановилась на пороге и, не оборачиваясь, сказала:
— А ты озабоченный трус и слабак, Жданов. Недомужик, который не может защитить своего ребенка и поставить на место охреневшую малолетнюю тварь.
— Лена!
— Я все сказала. Дальше ход за тобой.
Это было последнее предупреждение. Если Алексей хоть немного соображает и помнит, какой упертой я могу быть при достижении цели, то он воспримет мои слова всерьез и сделает все, что в его силах. Если нет – тем хуже для него.
  
Глава 15
 
После визита бывшей жены настроение у Алексее было мерзкое.
В душе погано и за ребрами так сильно давило, что пришлось совать таблетку под язык, хотя обычно он таким не занимался.
Довела, зараза!
И не поленилась ведь! Два часа тряслась в автобусе, чтобы бросить ему в лицо нелепые обвинения и угрозы.
Стерва!
Если честно, Жданов не узнавал свою бывшую жену.
  
Прежняя Лена порой тоже была жесткой и категоричной, но раньше эти ее качества всегда были направлены на кого-то другого. На кого-то «извне». И впервые ударили по самому Жданову после развода, когда внезапно оказалось, что бывшая жена не может войти в его положение, не слушает и вообще вышвырнула его из числа тех, с чьи мнением надо считаться.