Развод. Он влюбился (СИ)

— Прям-таки один в один?
— Да. Я его хорошо помню. Она всегда надевала его ради особых случаев. Когда нужно было произвести впечатление на какую-то особь мужского пола.
Надо же, какое совпадение.
Прям одно к одному. Снова на глазах у дочери происходит предательство, снова тень Марины в знакомом платье.
Даже странно.
— А как ты вообще оказалось у Синей Розы? Ты ведь туда отправилась из моего кафе?
  
Я вспомнила, как она вскочила посреди обеда и, ничего не объясняя, унеслась прочь, как будто ее кто-то выдернул с места.
Даша поморщилась и нехотя призналась:
— Мне пришло сообщение.
Вот тут я напряглась еще сильнее, и уже жестко потребовала:
— Даш, хватит говорить загадками. Что за сообщение?
Она разблокировала телефон и подвинула его ко мне:
— На, читай.
Я прочитала. И по мере того, как взгляд скользил по словам, во мне крепло ощущение, что здесь все не так просто и однозначно, как казалось на первый взгляд, и что вокруг моей дочери творилась какая-то чертовщина.
— Тебе не кажется, что все это похоже на подставу?
— Мам, ну какая подстава? Просто кому-то надоело наблюдать за тем, как я веду себя словно блаженная влюбленная идиотка, и он решил открыть мне глаза на происходящее.
— Или подставить Максима, — упрямо повторила я, — и развести вас по сторонам.
— Ты защищаешь его что ли?
— Я защищаю тебя. И если кто-то хочет специально навредить, обидеть, лишить тебя того, кто дорог, то ему конец.
В этих словах не было ни капли бравады. Я знаю, как это больно, когда тебя предают. Как от этой боли сводит внутренности, трещат ребра и ошметками расползается сердце. И если кто-то специально хочет провести мою дочь через такое, то я за себя не ручаюсь.
— Да кому я на фиг нужна. Никому. И Субботину в том числе.
— Что он сказал тебе, когда позвонил?
— Что я все не так поняла, что та девка сама, что нам надо поговорить… В общем, нес какой-то бред. Я не стала вникать.
Может, зря? Может, надо было выслушать?
Теперь я еще сильнее уверовала, что тут все не так просто, как казалось в первую секунду.
— Позволишь? — после ее кивка я взяла телефон и позвонила доброжелателю, так любезно пригнавшему мою дочь к месту предполагаемой измены. Хотелось задать пару вопросов, но мне ожидаемо не ответили. Вместо этого механический голос сообщил, что номер не зарегистрирован в сети.
Все интереснее и интереснее. 
Какова вероятность, что рядом с Субботиным по чистой случайности появилась девка похожая на Марину, в таком же платье, с такой же волосней? И одновременно с этим из ниоткуда взялся борец за справедливость, жаждущий донести горькую «правду» до моей ослепшей от любви дочери.
Крайне маленькая вероятность. Я бы даже сказала ничтожно маленькая. Чтобы сложилось все один к одному, да еще и переплетаясь с отголосками прошлого.
В жизни, конечно, всякое бывает, но сейчас я очень сомневалась в естественности событий.
Дашка была оглушена «изменой» любимого и, естественно, после папашиной дерготни между чужих ляшек реагировала остро и категорично, но мне-то критическое мышление не отказывало. И сейчас оно во всю работало, ища подвох.
— Куда ты собиралась ехать, когда я тебя перехватила на улице? — подозрительно спросила я, ожидая чего угодно, но только не того, что произошло потом.
Даша посмотрела на меня, закусила дрожавшие губы, а потом прошептала:
— Мам… я беременна.
О, как…
Хорошо, что я сидела, иначе бы рухнула на пол от таких новостей.
Вот головой понимаешь, что дети растут. Но все равно рано или поздно наступает вот такой момент, и ты сидишь, хлопаешь глазами, как мешком пришибленная, и пытаешься понять как так-то. Вроде только недавно ее саму на коляске возила и в первый класс собирала, и вот уже «мама, я беременна».
— Даш…так неожиданно…поздравляю, — Стоило это сказать, и тут же накатило понимание, что поздравления — это последнее, что ей было нужно. По спине, цепляясь за кожу ледяными крючьями, прошелся страх и понимание, — ты хотела прервать?
— Хочу, — угрюмо поправила она.
— Даш, ну ты чего… — меня аж голос подвел, — ребенок — это прекрасно. Ты, конечно, совсем молоденькая еще, страшно, наверное, но…
— Дело не в страхе, — неожиданно жестко отозвалась она, — я просто не хочу приводить в этот мир ребенка, которого все равно предадут.
— Даша…
— Не хочу, чтобы он или она привыкали к какому-нибудь предателю, который потом откажется от них так легко, словно и вовсе не родные. Не хочу, чтобы ребенок проходил через это, не хочу, чтобы он чувствовал себя не нужным. 
Жданов! Сука ты озабоченная! Что ты натворил?! 
— Он всегда будет нужен тебе. Мне. И мир не такой плохой как ты думаешь, люди не такие плохие…
— Серьезно? — горько усмехнулась она, — а по-моему, после сегодняшнего все стало предельно ясно. Кругом одни предатели. Я если это девочка, мам? Что тогда? Ей всю жизнь получать ножи в спину? Я не могу ее обречь на такое.
— Субботин знает о ребенке?
— Нет. Я сама только вчера это выяснила. Хотела сказать сегодня в обеденный перерыв, но у него нашлись более важные дела. А теперь…теперь не смысла говорить.
От ее тона у меня мороз бежал по коже. Холодная, безжизненная, разрушенная.
Надо было вытягивать ее из этого состояния. Но как?!
Меня саму трясло от страха и беспомощности, я понятия не имела за что хвататься и куда бежать. Но это мой ребенок. Моя девочка! Если не я, то кто?
Вдох, выдох. Вдох…
— Даша, послушай. Давай не будем делать резких движений.
— Я все решила, мам. Это мое личное дело и никто не может вмешиваться, даже ты, — она попыталась встать из-за стола, но я ухватила ее за руку и усадила обратно.
— Нет. Послушай. Я уверена, здесь что-то не так.
— Мам, ну что не так?! — простонала она, — Я же сама видела!
— Может, кто-то хотел, чтобы ты это увидела? Кто-то специально все это подстроил?
Например, какая-то дрянь, когда-то крутившая сракой возле моего бассейна. Почему-то я была уверена, что без Мариночки тут не обошлось. Не знаю, что этой проститутке надо и почему она никак не успокоится со своим молодящимся Лешиком, но это точно она.
— Ты так говоришь специально, чтобы я передумала.
— Я так говорю, потому что уверена в этом.
— А я нет, — она вытянула у меня свою руку и снова попыталась уйти.
В этот раз я вскочила и перегородила ей путь.
— Надо во всем разобраться.
— Мне уже все равно. Я никому не верю. Все врут.
— Забудь обо всех остальных, — я встряхнула ее за плечи, — просто скажи…Я тебя когда-нибудь подводила? Обманывала?
— Нет, — она сдавленно мотнула головой. Взгляд потерянный, губы искусаны чуть ли не в кровь.
— Тогда послушай меня. Внимательно послушай. Я уверена, что все не так, как кажется на первый взгляд. Надо разобраться.
Она снова затрясла головой, отказываясь выбираться из своей раковины.
— Не хочу.
— Я хочу! И я разберусь. Просто дай мне немного времени и, если выяснится, что Максим и правда предатель – я тебе обещаю, мы вместе сделаем куклу вуду в полный рост и будем глумиться над ней днями напролет. А пока просто не торопись. Слышишь? Поклянись, что не будешь торопиться.
— Какой смысл?
— Просто поклянись! Сердцем матери клянись!
— Мам… — она испуганно уставилась на меня.
— Клянись, — с нажимом повторила я, — клянись, что дождешься. Что пока я разбираюсь с этой ситуацией ты не сделаешь ничего, что может навредить ребенку или самой себе. Клянись!
Она поклялась.
А я, схватив сумку, выскочила из дома.
Времени на раскачку у меня не было.
И перво-наперво я естественно решила встретиться с Субботиным. Если выяснится, что этот козленок и правда решил завести интрижку на стороне и предает мою дочь, клянусь, я возьму первое попавшееся колюще-режущее и отхреначу к чертям собачьим тот самый корень зла, из-за которого все это происходит, и повешу на ближайшем фонарном столбе в назидание другим.