Развод. Он влюбился (СИ)

— Я тебя внимательно слушаю, Алексей.
Прозвучало так чопорно и отстраненно, что снова начало ломить зубы. Прежняя Лена была другой, а эта…эта – стерва! Самая натуральная.
— Только давай без скандалов, — он сразу поставил ее на место.
— Я никогда не скандалю с посторонними, ты же знаешь, — спокойно сказала она и улыбнулась.
И в этой улыбке не было и намека на прежнее тепло и открытость. Так смотрят на случайного прохожего, или на человека, с которым оказался в одной очереди за молоком. На того, о ком забудут, стоит только отвернуться.
  
В этот момент Жданов абсолютно четко понял, что теперь он и правда для нее посторонний. И почему-то осознание этого пребольно кольнуло куда-то в межреберье.
Это было так…так…неправильно! Прожить двадцать лет вместе, а потом просто взять и вот так вычеркнуть человека из жизни. Да, обидел. Да, поступил где-то некрасиво, но он же не со зла! К тому же он извинялся и не раз, признавал свои ошибки и некрасивые поступки, но Лене, кажется, было плевать.
— Давай прогуляемся в саду, — внезапно осипшим голосом предложил он.
Она подозрительно посмотрела на окно, за которым ласково припекало солнышко, потом на Жданова, потом снова на окно, словно оценивала «а стоит ли», но в итоге все-таки согласилась:
— Ну пойдем.
Пока добрались до крыльца, Алексей шел так, будто швабру проглотил, и конец палки уже выглядывал из выхлопного отверстия, зато Лена спокойно здоровалась с теми, кто шел навстречу, улыбалась и вообще вела себя так, как будто все в полном порядке.
Дашка, увидев их вместе, нахмурилась и спросила:
— Мам, все в порядке? — как будто опасалась, что драгоценная матушка попала в дурную компанию и нуждается в помощи.
— Все отлично, милая.
Жданов снова испытал приступ глухого раздражения от того, что напрочь перестал понимать этих двух женщин. Есть такая фраза «человек, как открытая книга». Так вот дочь и бывшая жена стали для него самыми что ни на есть закрытыми книгами! Просто гримуарами, запертыми на замок от посторонних. 
Они вышли за дом, по узкой дорожке добрались до старинного сада, в котором как специально не оказалось ни души.
— Дальше не пойдем, — сказала Лена, останавливаясь в тени раскидистой яблони, — ты хотел поговорить? Говори.
Он кашлянул и строго произнес:
— Речь пойдет о Даше.
— А что с ней? — темные глаза бывшей жены предупреждающе блеснули, но Жданов проигнорировал этот блеск.
— Она ведет себя неподобающим образом!
Лена озадаченно почесала бровь, а потом спросила:
— Устроила стриптиз на столе?
— Что?! Нет, конечно…
— Напилась до поросячьего визга и пошла таскать за волосы проституток?
— Нет, но…
— А может, устроила конкурс матерных частушек в местной филармонии?
— Она разговаривала со мной как последняя хамка! — рявкнул он.
— Но ведь разговаривала, — усмехнулась бывшая, — … хотя и не собиралась.
— Тебе кажется это смешным? Дочь относится к отцу, как к какому-то проходимцу, а ты забавляешься?
Его негодованию просто не было предела, а Лена тяжко вздохнула и спросила уставшим голосом:
— Леш, скажи честно, чего ты от меня хочешь? 
— Чего я хочу? Нормального отношения! Не скотского!
— Боюсь, что мне вообще никакого отношения к тебе не хочется иметь. У тебя для этого есть новая жена. 
Вот! Вот оно! Снова упреки! 
Жданов моментально завелся:
— Сколько еще раз мне еще надо повторить, что это любовь?! Она же не спрашивает, когда придти, просто приходит, занимает свое место в сердце, перечеркивая все остальное.
— Лешенька, — мягко улыбнулась стерва-бывшая-жена, — я тебе открою страшный секрет. Ненависть с равнодушием поступают точно так же. Приходят, занимают свое место и запросто перечеркивают все, что угодно. Вот скажи честно, ты счастлив со своей мартышкой?
— Больше, чем когда-либо! — тут же выпалил он.
— Так живи и радуйся. А нас оставь в покое. Договорились?
— Мы еще не обсудили, что делать с Дашиным поведением!
— У меня такое чувство, что ты просто никак не наговоришься на эту тему, — холодно отреагировала она, — давай как-нибудь сам, ладно? Без меня. Найди себе другого собеседника и наслаждайся.
С этими словами она снисходительно похлопала его по плечу и ушла, отбивая звонкую дробь каблуками.
Стерва!
К гостям он не вернулся, потому что стоило только выйти из сада, как снова в него полетели любопытные взгляды, а за спиной начало раздаваться шушуканье.
Да пошли они все!
Сестру поздравил, отметился, можно сваливать, все равно ему здесь не нравилось и было нечего делать.
Он ушел, не прощаясь. Поехал домой, и там на вопрос Марины «как все прошло?», коротко ответил «скучно».
Марина очень ревниво относилась к любым упоминаниям его бывшей семьи. При чем не важно о ком заходила речь – о Лене или о Даше – она злилась одинаково. Поэтому он не стал рассказывать о том, что повстречался с ними у сестры. Незачем прошлому омрачать безмятежное настоящее.
Только ночью почему-то никак не мог заснуть. Лежал, уставившись в потолок и, против воли думал об этом самом прошлом, не в силах совладать с болезненными спазмами в груди.
  
Глава 9
 
— Точно не останетесь? — грустно поинтересовалась Олеся. — А то бы задержались на пару деньков. Погуляли бы, вспомнили старые добрые времена…
— Ты так говоришь, словно мы с тобой с тобой на разные Полюса разъезжаемся и в следующий раз увидимся через год.
Все это время мы с Олесей поддерживали контакт. Созванивались, списывались, а еще она приезжала ко мне чуть ли не дважды в месяц. Так что ни о каком длительном расставании не было и речи. Это муж стал бывшим, а его сестра по-прежнему оставалась самой близкой подругой.
— Все равно. Ты приехала сюда и на меня накатило. Помнишь, как вечерами гуляли? Помнишь, как ходили друг к другу в гости. А наши обеденные посиделки, помнишь?
— Лесь, конечно, помню. Но нам и правда пора. Ты же знаешь в этом городе для нас больше ничего не осталось.
Он окончательно сникла:
— И все из-за этого идиота.
— Он твой брат.
— Одно другому не мешает. Я просто не понимаю, как можно было променять это, — она обвела меня рукой, — на хрен пойми что.
— Не начинай.
— Прости, не стоило мне… Просто вчера как увидела вас рядом, так сердце заболело. Это же надо было настолько бездарно все просрать… Еще раз прости, тебе и без моих причитаний тошно. Как Дашка?
— Напряжена.
Это самое мягкое слово, которое я смогла подобрать, чтобы описать состояние дочери. После того, как она увидела отца, и этот влюбленный старый дурак за пять минут умудрился наехать на ребенка – пусть и взрослого – она была как натянутая тетива. Даже после его ухода напряжение осталось.
А ночью, когда мы с ней обосновались на диване в одной из гостевых комнат, я слышала, как она шмыгала носом, пытаясь скрыть слезы.
— Может, зря она сюда приехала?
— Не знаю, — честно призналась я, — мы с ней разговаривали накануне поездки, и я настоятельно рекомендовала остаться дома, а я бы одна обороткой сгоняла к тебе и обратно, но Даша уперлась, сказала, что хочет повидаться с родными. Повидалась…
— И я дура не догадалась. Надо было Алексея не звать.
— Как бы ты его не позвала? Брат все-таки. Обиделся бы.
— Ой, ладно, — отмахнулась она, — мы и так редко встречаемся, после вашего отъезда. Такое чувство, что это мы с тобой родными были и наши семьи друг к другу притягивали, а этот, как отщепенец. Еще ультиматумы вздумал ставить – или мы принимаем его вместе с этой свистелкой-перделкой, или он гордо уйдет в туман. Заигрался в командира, мальчик. Заигрался.
  
— Ну что ты какая злая? — хмыкнула я, — У него же любовь. Надо понять, простить, поощрить.
Кажется, именно этого бывший муж ждал от своего окружения, и том числе от меня и преданной дочери.
Олеся раздраженно дернула плечом: