Тайна двухколесного экипажа

— Звучит достаточно убедительно, — согласился Килсип, про себя гадая, что может Калтон противопоставить столь очевидным фактам. — А что защита?
— Только мистер Калтон знает, как он собирается защищать его, — ответил Горби, допивая. — Но хоть он и умен, ему ничем не опровергнуть мои улики.
— Не будьте в этом так уж уверены, — усмехнулся снедаемый завистью Килсип.
— А я, знаете ли, уверен, — сердито возразил Горби и весь аж покраснел, как индюк. — Вы просто завидуете, потому что все закончилось без вас.
  
— Но еще не все закончилось.
— Сами вышли на охоту, а? — возмущенно фыркнул Горби. — Только за кем, если преступник уже пойман?
— Я думаю, вы поймали не того, — веско заявил Килсип.
Мистер Горби смерил его презрительным взглядом.
— Разумеется, вы так думаете. Только потому, что это я поймал его. Быть может, вы поверите в это, когда его повесят?
— Вы, конечно, умный человек, — ответил Килсип, — но не папа римский, чтобы не допускать ошибок.
— И почему это вы решили, что я поймал не того? — осведомился Горби.
Килсип улыбнулся и мягко, по-кошачьи, прошелся по комнате.
— Вы думаете, я настолько глуп, что сейчас вам все выложу? Вот только вы не так безгрешны, как вам кажется. — И с очередной улыбочкой он вышел.
«Каков негодяй! — подумал Горби, когда за его собратом сыщиком закрылась дверь. — Но он блефует. В цепочке доказательств против Фицджеральда нет ни одного недостающего звена. Так что он может говорить все, что вздумается».
Вечером в восемь часов легконогий и мягкоголосый сыщик вошел в кабинет Калтона. Адвокат ждал его с нетерпением. Аккуратно прикрыв дверь, Килсип сел напротив Калтона и принялся ждать, что тот скажет. Но адвокат сначала угостил его сигарой, потом из каких-то загадочных глубин письменного стола извлек бутылку виски и два стакана, наполнил один и придвинул к сыщику. Килсип принял эти небольшие знаки внимания с самым серьезным видом, но все же они произвели на него определенное впечатление, что не укрылось от пытливого взгляда адвоката. Калтон свято верил в искусство добиваться своих целей дипломатией и не упускал случая прививать его молодым людям, начинающим свой путь в жизни. «Дипломатия, — как-то сказал Калтон одному молодому аспиранту юристу, — это масло, которое мы льем на беспокойные волны общественной, профессиональной и политической жизни, и если, проявляя немного такта, вы можете управлять людьми, то наверняка преуспеете в этом мире».
Калтон был человеком, который осуществлял на практике то, чему учил других. Он считал, что по натуре своей Килсип напоминает кошку, которая любит, чтобы ее гладили, чтобы с нею возились, и потому оказывал ему эти небольшие знаки внимания, прекрасно понимая, что это принесет свои плоды. Также ему было известно, что Килсип не питал дружеских чувств к Горби, более того, ненавидел его, и он решил использовать эту неприязнь для своих целей.
— Я полагаю, — сказал он, откидываясь на спинку кресла и глядя на клубы голубого дыма, исторгавшиеся из его сигары, — я полагаю, вам известны все подробности дела об убийстве в хэнсомовском кэбе?
— Думаю, что да, — ответил Килсип с искорками любопытства в глазах. — Горби только то и делает, что похваляется, какой он умный да что смог поймать предполагаемого убийцу!
— Ага! — Калтон подался вперед и положил руки на стол. — Предполагаемого убийцу! Вот как! Это означает, что его не признали виновным присяжные или что это вы не считаете Фицджеральда убийцей?
Килсип несколько отстраненно посмотрел на адвоката, медленно потирая руки.
— До того, как я получил вашу записку, — осторожно начал он, — у меня не было сомнений в том, что Горби взял кого нужно, но, узнав, что вы, будучи защитником заключенного, хотите встретиться со мной, я решил, что вы, должно быть, нашли что-то в его пользу и хотите этим поделиться.
— Правильно, — коротко ответил Калтон.
— Поскольку мистер Фицджеральд утверждает, что нашел Уайта на углу и остановил кэб…
— Откуда вам это известно? — резко прервал его Калтон.
— Горби рассказал.
— Как он это узнал, черт возьми? — искренне удивился адвокат.
— Он постоянно сует нос в чужие дела, — заявил Килсип, в пылу возмущения позабыв, что сование носа в чужие дела является неотъемлемой частью профессии сыщика. — Но в любом случае, — быстро продолжил он, — если мистер Фицджеральд действительно бросил на улице мистера Уайта и ушел, доказать его невиновность можно только в том случае, если он не возвращался, как утверждает извозчик.
— Значит, вы думаете, что Фицджеральд предоставит алиби? — поинтересовался Калтон.
— Сэр, — скромно ответил Килсип, — вы, конечно, знаете об этом деле больше, чем я, но мне кажется, это единственное, чем он может себе помочь.
— Он не будет помогать себе таким образом.
— Значит, он виновен, — заключил Килсип.
— Не обязательно, — сухо заметил адвокат.
— Но если он хочет спасти свою шею, ему придется доказать свое алиби, — убежденно возразил сыщик.
— В том-то и дело, — вздохнул Калтон, — он не хочет спасать свою шею.
Килсип с озадаченным видом отпил виски в ожидании, что расскажет адвокат дальше;
— Видите ли, — продолжил Калтон, закуривая новую сигару, — Фицджеральд вбил себе в голову странную мысль. Он не хочет говорить, где был той ночью.
— Понимаю, — кивнул Килсип. — Женщина?
— Нет-нет, ничего такого, — возразил Калтон. — Я поначалу тоже так думал, но ошибался. Он ездил к умирающей женщине, которая хотела ему что-то рассказать.
— О чем?
— Этого я вам сказать не могу, — быстро ответил Калтон. — Наверное, это было что-то важное, потому что она послала за ним в большой спешке… И он оказался рядом с ней между часом и двумя утра в пятницу.
— Значит, он не возвращался к кэбу?
— Не возвращался. Он отправился на встречу, но по какой-то причине отказывается говорить, где эта встреча состоялась. Сегодня я наведался в его комнату и нашел вот это обгоревшее письмо с просьбой прийти.
Калтон передал письмо Килсипу, который положил его на стол и внимательно осмотрел.
— Было написано в четверг, — сказал сыщик.
— Разумеется… Там указана дата. А Уайт был убит в пятницу двадцать седьмого.
— Написали его на какой-то вилле в Тураке, — заметил Килсип, продолжая изучать бумагу. — А-а, я понял, он туда и направился.
— Вряд ли, — хмыкнул Калтон. — Он бы не успел за один час побывать там, поговорить и вернуться в Ист-Мельбурн. Извозчик Ройстон подтверждает, что он был на Рассел-стрит в час, а хозяйка дома, где он снимал комнаты, утверждает, что он вернулся домой в два. Нет, он не был в Тураке.
— Когда было доставлено это письмо?
— Незадолго до двенадцати в клуб «Мельбурн» его принесла девушка, судя по описанию дворецкого, из уличных. Взгляните, там говорится, что посыльный будет ждать его на Берк-стрит, и дальше упоминается еще какая-то улица, названия которой не видно, и, поскольку Фицджеральд, оставив Уайта, пошел на встречу по Рассел-стрит, логичнее всего предположить, что посыльный ждал его на углу Берк-стрит и Рассел-стрит, — продолжил адвокат. — Я хочу, чтобы вы узнали, кто эта девушка, которая принесла письмо.
— Но как это сделать?
— Господи боже, Килсип, разве можно быть таким глупцом? — вскричал Калтон, не в силах сдержать раздражение. — Неужели вы не понимаете, что эта бумага пришла из трущоб и, значит, была украдена?
Лицо Килспи озарилось.
— Вилла «Талбот», Турак! — воскликнул он и, снова схватив письмо, впился в него глазами. — Она была ограблена.
— Вот именно, — кивнул Калтон, снисходительно улыбаясь. — Теперь вы понимаете, что мне нужно? Вы отведете меня в то место, где хранились вещи, похищенные из дома в Тураке. Эта бумага, — он указал на письмо, — часть добычи воров, которую не вернули владельцу, и кто-то ее использовал. Брайан Фицджеральд выполнил данные в письме указания и находился там во время убийства.
  
— Понял, — сказал Килсип, довольно вздохнув. — В этом ограблении участвовало четыре человека, и они спрятали награбленное в берлоге матушки Побирухи в закоулке на Литл-Берк-стрит… Но, черт возьми, такой франт, как мистер Фицджеральд, да еще в вечернем костюме, далеко бы там не ушел, разве что…