Американец. Хозяин Севера (СИ)

— Несомненно!
— Мистер Мэйсон, скажите откровенно, что является главной вашей целью? — неожиданно проскрежетал Шифф. — Партнерство и бизнес или сокрушение вашего зятя?
Элайя вскинулся было, но банкир прервал его небрежным движением ладони и продолжил:
— Вы верно заметили, я очень занятой человек. И даже в воскресенье, уж поверьте, нашёл бы, чем заняться, кроме как задавать вам глупые вопросы. Итак?
— Вы правы! — глухо ответил Элайя. — Мне важно именно сокрушить зятя. Ну или хотя бы вынудить пойти со мной на переговоры, заставить снова с собой считаться и договариваться!
— Это хорошо! — удовлетворенно улыбнулся Якоб. — Тогда в этой комнате собрались три человека, у которых общая цель. Согласитесь, Элайя… вы ведь не против, чтобы я вас так называл, верно? Так вот, согласитесь, куда вернее вашей цели послужит, если мы сначала поможем Воронцову подняться, а потом, когда он взлетит достаточно высоко, и ваш зять вслед за ним, «подсечём» их обоих. Так мы и заработаем сами, и уничтожим тех, кто бросил нам вызов. И вот тут помощь нашего банка придется вам весьма кстати.
Элайя только успел удивиться тому, что Воронцов нажил такого серьёзного врага, как банкир ответил на его мысли:
— Нет, что вы, дорогой Элайя. Мой враг вовсе не этот ваш Воронцов! — он сделала паузу и пояснил. — Вы правы, это было бы слишком мелко и для меня, и тем более — для банка, которым я руковожу. Я борюсь с российской монархией![1] Так что потом, когда этот Воронцов «упадёт», мы вполне можем помочь ему снова «подняться», ничего не имею против него. Но подниматься он будет уже у нас, в Америке. И работая — на нас. А вот его покровителей и партнеров мы «поднимать» не будем! Мы их опозорим и лишим собственности!
Санкт-Петербург, 17 июля (29 июля) 1899 года, суббота
— Пётр Николаевич, проходите. Проходите! Присоединяйтесь!
— Прошу прощения, господа. Только с вокзала! Наш экспресс прибыл с опозданием! — извинялся перед собравшимися приват-доцент кафедры физики Московского университета Пётр Николаевич Лебедев. Приняв в правую руку фужер с вошедшим в моду в этом сезоне игристым вином, он поинтересовался: — А что празднуем?
— Да вот, господин Воронцов наконец-то экстерном сдал гимназический курс! — весело пояснили ему. — Теперь может поступать в Университет!
Лебедев, уже отхлебнувший было из фужера, отстранил его и возмутился:
— Господа, господа! Не надо так шутить! По дороге сюда я прочел перепечатку статьи Юрия Анатольевича в университетском вестнике. Его опыт по определению заряда электрона весьма остроумен и прост. А рассуждения о связи оного заряда и числа Авогадро очень даже интересны. Это уровень зрелого ученого с университетским курсом, как минимум приват-доцента! А скорее — доктора наук! Какая уж тут гимназия⁈
— И, тем не менее, это — истинная правда! — весело подтвердил я, приблизившись к собравшимся. — Я, как говорится, «окончил три класса и пять коридоров». Поэтому с языками у меня не очень. Английским-то я владею, но в гимназическом курсе его не изучают. Немецкий уже знаю туда-сюда. А вот латынь с древнегреческим прошли мимо. Так что последние месяцы я всячески зубрил эти предметы.
Да уж! Эти месяцы я еще долго буду вспоминать с содроганием. Как я понимаю, в отличие от привычной мне школы, тут культуру мышления вырабатывали изучением не точных наук, а языков, логики и риторики. И, глядя на результаты, я готов признать, что местные методы тоже отлично работают. Но мне-то культуру мышления ставить уже не было нужно! Я — технарь, представитель точных наук. Но пришлось. И не только языки, пришлось подучить и местную географию. Материки, разумеется, оставались на месте. А вот границы стран и их названия сильно отличались от привычных мне. Да и не только они…
— Простите, Юрий Анатольевич. А вы и в самом деле объявили премию тому, кто сумеет измерить скорость электронов? Но зачем, помилуйте? Она ведь наверняка зависит от напряжения в катодной трубке!
— Сама скорость мне не интересна. Я хочу, чтобы научились её измерять! А зная скорость электрона, его заряд и измерив, как он отклоняется в магнитном поле, мы сумеем определить и его массу. Думается мне, на этом пути, господа, нас ждет множество чудесных открытий!
 
— О которых мы объявим на весь мир с вашей радиостанции! — подхватил кто-то из присутствующих.
Ну да! Полтора жида ведь предлагал, чтобы сжигание шунгита имело как можно более громкий пиар, верно? А что может быть громче, чем открытие «первой в мире голосовой радиостанции»? Ну и что, что сегодня только первый камень заложили? Кому интересно, что разработка передатчика и приемника только начались? И что стометровую вышку для антенны Шухов ещё только проектирует? Повод — вот он! Громкий, как и требовалось! А я уж не постеснялся сообщить, что электростанция, снабжающая радиостанцию, работает на шунгите, местном топливе. И что способ сжигания этого топлива — моё изобретение. Ну и всё остальное, о чём мы с Рабиновичем договаривались.
Почему среди ученых, а не среди дельцов и журналистов, как я делал обычно? Причин много. Во-первых, я как-то слишком уж прогремел. Нет, слава изобретателя «магического куба», куклы Сиси, «резины из дерева» или даже «говорящего радио» меня вполне устраивала, хотя и была сильно раздута. Пока что мои «аудионы» позволили лишь усиливать голос. Проще говоря, несколько громкоговорителей собрали. Хотя и там не все было ладно. Радиотехник из меня никакой, поэтому как убрать хрипы и шумы, я совершенно не представлял. Так что речь на всю привокзальную площадь разнести — запросто, а вот музыка звучала ужасно. Куда хуже, чем даже из нынешних патефонов. А уж фотодиод пока что работал только «швейцаром» на двери одного из магазинчиков питерского Пассажа. Тем не менее, и об этом газеты снова протрубили, как о «символе приближающегося XX века». Но это, повторюсь, была слава полезная. А вот то, что обо мне уже пошла слава как о жёстком биржевом игроке, — напрягало. А уж вопросы отдельных газетчиков и вовсе приводили в ужас. «Господин Воронцов, откуда вы планируете взять миллиард долларов на свою стройку?»
Ага, лучше уж мишени на лбу и спине нарисовать, чем с такой славой ходить! Особенно в ближайшие три-пять лет, пока железная дорога не дотянута хотя бы до будущего Медвежьегорска, у меня нет пары, а лучше тройки работающих ГЭС и мои химкомбинат и алюминиевый завод не начнут генерировать устойчивую прибыль.
Нафиг-нафиг! Я жениться собрался, детей заводить! Мне мишенью быть не улыбалось, так что я лучше буду прятаться и маскироваться! Кое-что в этом направлении уже делается. Поданы документы об учреждении банка «Норд», т.е. тот же «Север», просто по-иностранному звучит лучше! Теперь вся стройка будет финансироваться только через него. И открытие многих других бизнесов «в районе канала» — всех этих кафешек, театриков, «китайских прачечных», доходных домов, лесопилок и многого другого — тоже через него будет идти!
Думаю, об учреждении банка объявят в сентябре. Вот приедут Великий князь и Воронцова-Дашкова к нам, выступят перед общественностью и прессой, похвалят всех за службу России, да и зачитают указ императора, что село Сорока отныне не село, а вовсе даже город Беломорск. Название я предложил. Ну, чтобы не путаться. А потом почётные гости и на нашей с Натали свадьбе выступят «свадебными генералами»! И там же объявят о создании банка. Ну, типа, в помощь нам в трудах, полезных государству.
А уж чуть позже в прессу начнут просачиваться имена учредителей. А там и наши с Натали покровители, и Витте (пакет у его небольшой, но для слухов полезно), страховое общество «Россия», несколько моих заграничных партнеров и еще десятка два учрежденных мною обществ… Так что некоторое время я смогу опять прятаться за широкими спинами акционеров банка, изображая из себе безобидного чудака-изобретателя, любителя наук и филантропа.
А для усиления этого образа в тот же день еще и прошение о регистрации в Беломорске «Общества содействия прогрессу и гуманности» подам! И его юношеской фракции под названием «Прогрессоры». И в тему, и эдакий привет самому себе из будущего!