Двадцать два несчастья (СИ)
— Спасибо большое! — обрадовался я, вытаскивая белоснежный халат.
Примерил. Со скрипом, но сошелся. Пусть он был старого образца, но зато отстиранный и даже выглаженный — небольшие заломы не в счет. Все равно это гораздо лучше, чем то безобразие, в котором был сегодня Сергей.
Алла Викторовна просияла.
— Я завтра на работу схожу, потом выстираю, поглажу и верну, — пообещал я.
— Да не надо! — улыбнулась соседка. — Мне он больше ни к чему, на пенсии-то. Так что дарю! На счастливую профессиональную судьбу!
Я искренне поблагодарил. Мы немного поболтали. Я еще раз измерил ей уровень сахара в крови и, убедившись, что все уже нормально, взял честное слово, что она через полчаса съест что-то из быстрых углеводов, например, кусок хлеба с вареньем, а завтра обязательно сходит в поликлинику.
— Если опять станет плохо, Алла Викторовна, звоните мне, — сказал я, — даже ночью. Положите мобильник возле подушки. У вас же есть мой номер?
Она кивнула.
— Вот и замечательно. Звоните, если надо будет, — сказал я и вышел из ее квартиры.
На площадку как раз поднялась, тяжело отдуваясь, какая-то расфуфыренная тетка. Волосы она красила в вульгарный ярко-рыжий цвет — тот самый, который в народе называют морковным. Отросшие темные корни выдавали, что последний поход в салон был месяца три назад, а может, и больше. Наращенные кукольные ресницы торчали пучками, придавая взгляду одновременно удивленное и хищное выражение.
Тетка была в обтягивающих черных лосинах в крупный горох, которые немилосердно подчеркивали все лишнее, и в розовом худи с принтом в виде котика с короной. На ногах красовались стоптанные кроссовки — явно не первой свежести. Все это безобразие венчала дешевая бижутерия: массивные серьги-кольца и несколько цепочек на шее, путающихся друг с другом.
Она остановилась на площадке, придерживаясь за перила и переводя дыхание. Видимо, подъем без лифта давался нелегко, хотя она всего-то на второй поднялась.
Заметив меня у двери Аллы Викторовны, она прищурилась, и на лице проступило выражение злорадного любопытства.
— Смотрю, к Драчихе заглядываешь? — усмехнувшись, протянула она неприятным визгливым голосом. — Типа надеешься, что она на тебя квартирку перепишет?
Женщина поправила выбившийся локон жирных волос, и я невольно отметил огромные искусственные ногти — длинные, острые, ядовито-синего цвета с какими-то блестками. Почти как у Росомахи из комиксов, только вульгарнее. Как она вообще с такими когтями в быту обходится? Как ту же картошку чистит? Даже не представляю. У Росомахи они, помнится, въезжали внутрь, а вот как у нее — вообще непонятно.
— Так у нее типа племянник есть, — продолжала она, явно наслаждаясь возможностью посплетничать. — В Москве живет, большой человек. Так что зря бегаешь, Епиходов!
Она едко хихикнула, и этот звук прошелся по нервам, как ногтем по стеклу. В ее голосе читалось торжество — мол, вот я тебя раскусила, голубчик, знаю я таких!
Меня вдруг накрыло раздражение. Весь этот день — смерть, перерождение, тело на грани, долги, а тут еще и эта особа с ее нелепыми домыслами.
— Так она уже на меня переписала, — невозмутимо сказал я, решив потроллить неприятную соседку.
— Да ладно⁈ — Глаза у Росомахи округлились и чуть не вылезли из орбит. Рот приоткрылся, обнажив неровные зубы с золотой коронкой спереди. Она даже на шаг вперед качнулась, забыв про одышку. — Серьезно⁈
— Уметь надо, — бросил я подчеркнуто гордым голосом, разворачиваясь к своей двери.
Ключ в замке провернулся со знакомым щелчком.
— Да погоди ты! Кому говорю, постой! — заголосила тетка, но я уже переступил порог.
— Спокойной ночи, — вежливо пожелал я и захлопнул дверь прямо перед ее любопытным носом.
За дверью еще секунд десять слышалось возмущенное сопение и топот, а потом звук удаляющихся шагов.
Я прислонился спиной к двери и усмехнулся. Завтра весь подъезд будет обсуждать, как Драчиха квартиру на Епиходова переписала.
Ну и пусть. Может, хоть злопыхателей немного поубавится.
Глава 4
Дома выпил сразу шесть таблеток активированного угля и продолжил искать документы, которые могли бы прояснить хоть что-то из жизни Сергея.
Поиски в квартире существенных результатов не дали. Никаких дневников или подробных записей о жизни прежнего Сергея. Только разбросанные медицинские заметки, несколько учебников и куча неоплаченных счетов.
Счета я откладывал в отдельную кучку. С ними тоже еще предстояло разбираться.
Завибрировал телефон. На этот раз звонил кто-то, обозначенный в контактах как Михаил Петрович. Я вспомнил, что это имя упоминалось в разговоре с Харитоновым. Похоже, это единственный человек в больнице, который еще не списал прежнего Сергея со счетов.
— Алло? — осторожно ответил я.
— Сергей, это Михаил Петрович. — Голос звучал устало, но доброжелательно. — Как ты?
— Нормально, — неуверенно ответил я.
— Ростислав совсем озверел сегодня, — вздохнул Михаил Петрович. — Но, честно говоря, я его понимаю. Три летальных исхода за месяц — это перебор даже для нашей больницы.
Я молчал, не зная, что ответить.
— Сергей, я обещал твоему отцу приглядывать за тобой, но ты не оставляешь мне выбора. Если комиссия министерства обнаружит все твои… скажем так, несоответствия в диагностике, тебя не просто уволят. Под суд пойдешь. И однозначно сядешь.
Отец? У прежнего Сергея, конечно же, должны быть родители. И, судя по всему, Михаил Петрович имел с ними какие-то связи.
— Понимаю, — наконец выдавил я.
— Ничего ты не понимаешь, — проворчал он. — Слушай, завтра я перевожу тебя в отделение неотложной помощи. Будешь под моим непосредственным надзором. Может, так удастся избежать новых… инцидентов.
— Спасибо, — искренне ответил я. Работа в неотложке под руководством человека, который, похоже, единственный еще верит в меня, — это звучало неплохо.
— Считай это последним шансом. И, Сергей… завязывай с выпивкой. Я чувствую запах перегара даже в твоих диагнозах, понимаешь?
— Понимаю. Я уже решил бросить.
— Да ну? — В его голосе звучало явное недоверие. — Что ж, будет приятно увидеть тебя трезвым на работе. До завтра, Сергей. И постарайся не опаздывать. Ты сейчас «под колпаком», сам же понимаешь.
Он повесил трубку, а я остался сидеть, обдумывая услышанное. Итак, у казанского Сергея есть отец, который, судя по всему, знаком с Михаилом Петровичем. Это может быть полезно.
Телефон завибрировал снова. На этот раз пришло сообщение с неизвестного номера: «Твоя машина на штрафстоянке. Не благодари».
Я отложил телефон, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Видимо, кто-то позаботился о том, чтобы усложнить мне жизнь. Кто бы это мог быть? Рамиль, который звонил после консилиума? Или кто-то еще?
Происходящее все больше напоминало кошмарный сон. Я, успешный московский нейрохирург, внезапно оказался в теле неудачника из Казани. Неудачника, погрязшего в долгах, профессиональных ошибках, с репутацией алкоголика и, судя по всему, со множеством врагов. Как будто после смерти попал в свой личный ад.
Я подошел к окну и посмотрел на вечернюю улицу. Снаружи готовился ко сну чужой город, враждебный и незнакомый. Как и вся эта новая жизнь.
В отражении стекла я снова увидел чужое лицо. Жирное, лоснящееся, с отвисшими щеками, нездоровым цветом кожи, воспаленными глазами. И все же это было теперь мое лицо. Не лицо, а жопа бегемота, мать его! Моя новая реальность. Второй шанс, каким бы сомнительным он ни казался.
— Хорошо, — прошептал я, глядя в отражение, и дернул себя за ухо. — Давай попробуем исправить то, что ты натворил, Серега.
Сразу после этого интерфейс Системы снова мигнул перед глазами:
Текущий статус носителя: истощение адаптационных резервов.
Рекомендуется: сон не менее 8 часов, отказ от психоактивных веществ.