Двадцать два несчастья (СИ)

— Жив. — Я благодарно кивнул. — С-спасибо.
Диана присела рядом, сохраняя профессиональную дистанцию, но в ее взгляде читалось что-то новое — уважение и легкое удивление.
— Вы были… — она подбирала слова, — потрясающим — там, в операционной. Знаете, я работала с разными хирургами, но такого не видела никогда!
Я сделал глоток крепкого кофе, поморщился от горечи. Я, который московский нейрохирург, предпочитал американо, а не эспрессо, но казанское тело немедленно отозвалось трепетом благодарности — кофеиновая доза была именно тем, что сейчас требовалось измученному организму. Тем более наука доказала: до трех чашек в день кофе очень полезен и снижает смертность от всех причин.
  
— Ты тоже была на высоте, — ответил я, автоматически перейдя на ты, и тут же мысленно одернул себя. — Простите, Диана Равильевна, вы были прекрасным ассистентом.
— Просто Диана. — Она слегка улыбнулась. — После того, что мы вместе пережили сегодня, думаю, можно и без отчеств. Хотя на вы я бы пока осталась.
Я кивнул и сделал еще один глоток. В маленькой ординаторской повисло молчание, но не то неловкое, которое жаждешь прервать, а уютное, объединяющее людей, вместе прошедших через что-то серьезное.
— Знаете, — неожиданно продолжила Диана, — я слышала много разного о вас. После тех случаев… — Она замялась. — Но то, что видела сегодня… Вы оперировали как бог!
Я собирался что-то ответить, отшутиться, когда в ординаторскую без стука вошел Михаил Петрович.
— Сергей! — Начальник отделения выглядел возбужденным. — Сидоров из реанимации звонил, пациентка стабильна, показатели лучше прогнозируемых. Это… — он запнулся, подбирая слова, — это поразительно!
Я кивнул, ощущая, как к усталости и отходняку от стресса примешивается чувство профессионального удовлетворения. И даже гордости. В конце концов, спасение жизни — то, ради чего все это затевалось. И в прошлой жизни, и в нынешней.
— Старался, — сказал я, но, к моему удивлению, Михаил Петрович на мои слова не отреагировал.
Зато он бросил взгляд на Диану, а потом сказал:
— Сережа, на минуту. — И первым вышел из ординаторской.
Мы с Дианой недоуменно переглянулись. Она выглядела сконфуженной.
Я пожал плечами и последовал за ним в коридор.
— Идем ко мне! В кабинет! — отрывисто скомандовал Михаил Петрович и первым вошел в свой кабинет.
— Что-то случилось? — спросил я.
— Случилось, Сережа, — вздохнул Михаил Петрович. Он старался не встречаться со мной взглядом. — Харитонов таки написал приказ о твоем увольнении! А ведь обещал! Но, ясное дело, перед Рубинштейном этим пресмыкается!
Меня словно током шандарахнуло. Но я глубоко вздохнул и сказал почти спокойным голосом:
— Ну что ж, этого в принципе и следовало ожидать. Тем более и Харитонов, и Рубинштейн мне об этом прямо в лицо говорили. И не один раз.
— Сережа… — попытался что-то сказать Михаил Петрович, но я перебил:
— Я сам во всем виноват, Михаил Петрович. Допрыгался. Но, с другой стороны, жизнь же на этом не закончилась. Она продолжается и за пределами нашей больницы, я это точно знаю!
— А ты хорошо держишься, Сережа, — с уважением кивнул Михаил Петрович, окидывая меня совершенно иным взглядом, — и не перестаешь сегодня удивлять.
Еще бы я не держался! После новостей об Ирине и стремительных похоронах меня уже какой-то ерундой вроде увольнения из больницы, где я пробыл всего-то два дня, не проймешь.
А вслух сказал:
— Спасибо вам, Михаил Петрович, за поддержку. — А поскольку раньше меня никогда не увольняли, и я не очень разбирался в формальностях, также задал вопрос: — Что там по процедуре? Я могу уже уходить? Или нужно еще обходной подписывать?
Михаил Петрович тяжело вздохнул и задумчиво произнес:
— Сегодня Ларису заменяет новенькая. А она еще не очень в теме. Так что этот приказ сможет запустить только завтра. Думаю, скорее всего, завтра утром, когда придет Лариса. Поэтому давай поступим так: напиши заявление об увольнении, а я Оленьке подсуну, мы его через журнал задним числом проведем, как будто ты еще вчера написал. Пусть уж лучше по собственному будет, чем по статье. Хоть трудовую тебе не испортим.
— Спасибо! — от души поблагодарил я и взял из принтера чистый листок. — А ручка есть?
Ручка нашлась, Мельник вытащил из нагрудного кармана. Потом Михаил Петрович продиктовал, на кого и что писать, я набросал заявление и отдал его шефу.
— Попробую провернуть! — зло усмехнулся он.
— А как без его визы в приказ отдавать будут? — удивился я. Шефа под удар подставлять тоже не хотелось.
— Ой, у Оленьки есть его факсимилька. Так что нормально все провернем. Оля сама приказ состряпает и все согласует. А трудовую и приказ я тебе потом домой занесу.
— Но он же узнает, — попытался вернуть шефа на грешную землю я.
— Ты считаешь, что он ради тебя будет лично бегать за секретаршей с кадровичкой и подписи с датами сверять? — хмыкнул Михаил Петрович. — Он тебя давно уже списал, Сережа. А сегодня просто поставил точку. Поверь, ты его больше не интересуешь.
— Вот и славненько, — сказал я, хоть в душе и был немного уязвлен этими словам.
Странно все же устроен человек. Вроде бы понимаешь, что тебя выгоняют с места, где ты проработал всего пару дней. Что для начальника ты действительно никто. Пустое место. А все равно где-то глубоко внутри что-то болезненно сжимается.
Я потер переносицу, сгоняя наваливающуюся усталость.
— Ладно, Михаил Петрович. Пойду я. Спасибо вам за все.
Мы молча пожали друг другу руки. Мельник стиснул мою ладонь крепко, по-мужски, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде сожаления.
Я вышел из кабинета, заглянул в ординаторскую. Там уже никого не было. Снял и аккуратно сложил белый халат. Нужно будет простирнуть и вернуть его Алле Викторовне. Недолго он мне прослужил.
Вздохнув, я мысленно выругался: да что сегодня за день такой⁈
Хотя в этом теле у меня, кажется, все дни теперь будут такими.
Я положил халат и пустой ланч-бокс в пакет и вышел в коридор.
— Сережа! Подожди! — догнав, окликнул меня Мельник.
— Что случилось? — удивился я.
— Подожди! — Он все никак не мог отдышаться. — Вот возьми!
— Что это? Зачем? — Я смотрел на две пятитысячных купюры, которые мне сунул Мельник.
— Бери! — рыкнул на меня Михаил Петрович. — Непонятно, когда тебе получку перечислят. А сейчас каждая копейка пригодится… пока другую работу не найдешь…
Он вздохнул и добавил:
— И это… Сережа… не держи зла.
— Да что вы, Михаил Петрович! — Я с признательностью посмотрел на мужчину. — Вы и так для меня столько сделали. Я все понимаю. И очень ценю. Поверьте!
Мы крепко пожали друг другу руки, и я спустился со ступеней, а он вернулся обратно в больницу.
Жизнь продолжается, несмотря ни на что!
Я брел по улице и сам себе удивлялся. Столько стрессов, и все одновременно. Но, видимо, когда количество ударов судьбы перевалило за какую-то отметку — я просто перестал реагировать. Словно все это происходило не со мной.
Очевидно, последней каплей стал разговор с Надей. Так что после таких новостей внезапное увольнение не стало для меня чем-то особо трагическим.
Просто еще одна неприятность в бесконечной череде проблем.
Я завернул за угол и удивился: ноги несли меня совсем в другую сторону. Я вдруг понял, что интуитивно иду к родителям своего предшественника.
Первым порывом было вернуться домой.
Но после небольшого размышления я понял, что лучше все-таки сходить к ним. Во-первых, давно нужно познакомиться с людьми, которые дали жизнь телу, что я вынужденно занял. А, во-вторых, хорошо бы хоть немного отвлечься. А, в-третьих, тело само, на инстинктах знало, что именно то место, где родители, — поможет, исцелит.
  
Стоило так подумать, как телефон в кармане завибрировал.
Я достал его и увидел сообщение с неизвестного номера: «Ну чо, выдали премию, лох?»
Отлично. Просто замечательно. Люди Михалыча явно имели своего человека в больнице.