Двадцать два несчастья (СИ)
Мы прошли мимо смотровых боксов, где за занавесками врачи осматривали пациентов. Попасть в неотложку для многих докторов понижение. Для хирурга особенно. Но не в моей ситуации было возмущаться. К тому же… чем черт не шутит, может, за счет прежних навыков удастся восстановить репутацию Сереги… если раньше тело не откажет.
— Коллеги! — Михаил Петрович хлопнул в ладоши, привлекая внимание персонала, окучивавшего пост. — Представляю нового члена команды — доктора Сергея Николаевича Епиходова. Временно переведен из хирургии, но, надеюсь, задержится у нас надолго. А может, и насовсем.
Я окинул взглядом новых коллег. Высокий мужчина с залысинами и легкой щетиной — лет сорока, с усталыми глазами и слегка циничной улыбкой. Рядом с ним две девушки, настолько похожие друг на друга, что я не сразу сообразил, что это близнецы. Чуть поодаль — эффектная брюнетка с ярко-красной помадой на раздутых от гиалуронки губах, осматривающая меня с нескрываемым любопытством. И, наконец, невысокая полная женщина постарше со сжатым в куриную гузку ртом и самым скептическим выражением лица, какое я когда-либо видел.
— Олег Бойко, — представился высокий, коротко кивнув. — Мы, кажется, уже пересекались… в курилке.
Он явно оставил при себе подробности нашей встречи, за что я был благодарен.
— Сестры Ольшанские, Кира и Мира. — Михаил Петрович указал на близнецов. — Наши анестезиологи. Тандем, который спасет вас даже от самой сложной интубации.
— Я Кира! — одновременно сказали девушки, засмеявшись.
— Не обращайте внимания, — продолжил Михаил Петрович, — они постоянно так шутят. Полгода работаем вместе, а я до сих пор не могу их различить.
— Эльвира, — представилась симпатичная молодая брюнетка с бейджем «Гизатуллина Э. М.», протягивая руку. — Медсестра экстренного приема. Наслышана, Сергей Николаевич. — Она улыбнулась, но резиновая улыбка не достигла ярко накрашенных глаз.
— Галина Сергеевна, — кивнула полная женщина, не предлагая руки. — Старшая медсестра. Надеюсь, у тебя не будет проблем с заполнением документации? У нас с этим строго.
— Постараюсь не разочаровать, — вежливо ответил я.
— Ну что ж, знакомство состоялось. — Михаил Петрович потер руки. — Олег, введи коллегу в курс дела. А я пока займусь бумагами.
Он ушел, оставив меня с новой командой. Олег махнул рукой, подзывая к себе.
— Пойдем, покажу территорию. У нас тут своя тюрьма, но с вертухаями можно договориться. — Он невесело усмехнулся.
Мы прошли вдоль смотровых боксов, мини-операционной, процедурной и комнаты отдыха персонала.
— Бывал тут раньше? — спросил Олег.
— Мимоходом, — уклончиво ответил я, не желая выдавать полное незнание устройства местной больницы.
— Ну, тогда знаешь, что график у нас сутки через трое… как бы. На самом деле, приходится и в день после суток оставаться, а с утра… Ладно, сам поймешь. Сегодня тебе повезло — короткая смена, ознакомительная, до восьми вечера. А с завтрашнего дня на полные сутки. — Олег остановился и внимательно посмотрел на меня. — Слушай, без обид, но о тебе тут легенды ходят. Три летальных за месяц — это надо постараться.
— Поверь, я и сам не в восторге, — честно ответил я. — Думаешь, специально?
— Да я ничего.— Олег поднял руки в защитном жесте. — Знаешь, как говорят: от ошибки никто не застрахован. Но у нас тут, знаешь ли, своя атмосфера. Если облажаешься — твоя проблема, но не тащи за собой других. Понимаешь, о чем я?
— Вполне.
— Вот и славно. — Он хлопнул меня по плечу. — Ладно, к делу. Сегодня у нас обычный понедельник — бытовые травмы, желудочные колики, ну и алкаши, куда же без них. Распределение пациентов смотри на доске. Тебе сейчас достанутся все хирургические случаи. Ну а если будет большой наплыв, то, может, и парочку других подкинем. Так что не обессудь.
За его плечом я заметил приближающуюся Галину Сергеевну с папкой в руках.
— Доктор Епиходов, к вам первый пациент. — Она протянула мне историю болезни. — Палата номер четыре. Мужчина, сорок два года, жалуется на острую боль в животе. Предварительный диагноз — обострение язвенной болезни. Ждет полчаса, уже весь извелся.
Я взял карту и направился в указанную палату. На пороге меня догнала Эльвира.
— Я с вами, — улыбнулась она, но взглядом холодно сканировала меня с точностью рентгена. — Помогу с осмотром.
В палате на кушетке, согнувшись в три погибели, лежал бледный мужчина средних лет. Его лицо покрывал пот, а руки были прижаты к животу.
— Здравствуйте. — Я представился, надевая медицинские перчатки. — Что вас беспокоит?
— Живот… с утра крутит… но терпимо было… а час назад как схватило… — с трудом выдавил пациент.
— Когда последний раз ели? Пили?
— Утром чай… бутерброд с колбасой… яишенка… обычный завтрак.
— Где именно болит? — Я подошел ближе. — Покажите.
Он указал на эпигастральную область.
— Здесь… и отдает под ребра… и в спину.
Я начал пальпацию и в этот момент уловил легкое мерцание перед глазами. В правом верхнем углу поля зрения возник знакомый интерфейс Системы.
Попытка активировать диагностический модуль…
Успешно!
Информация начала появляться строка за строкой:
Диагностика завершена.
Основные показатели: температура 37,8 °C, ЧСС 112, АД 149/99, ЧДД 22.
Обнаружены аномалии:
— Острый панкреатит.
— Панкреонекроз (начальная стадия).
— Холецистит.
— Камни желчного пузыря (до 0,8 см).
Я почувствовал резкую слабость, голова закружилась, в глазах потемнело.
Диагностический модуль отключен: исчерпаны ресурсы организма!
В следующее мгновение мне стало легче, а в голове уже завертелись конкретные мысли по поводу пациента: нужна немедленная госпитализация! Требуется хирургическое вмешательство в течение следующих часов!
Я моргнул, сохраняя внешнее спокойствие. Тут не язва. Совсем не язва. Острый панкреатит с начинающимся панкреонекрозом — это намного серьезнее. Поджелудочная железа буквально переваривает сама себя, выбрасывая агрессивные ферменты прямо в ткани. Начинается омертвение, некроз, а дальше — сепсис, полиорганная недостаточность, смерть. И, если система не ошибается, счет идет на часы.
— Больно здесь? — Я слегка надавил в точке проекции поджелудочной железы.
Мужчина вскрикнул и изогнулся от боли.
— А здесь? — перешел я к желчному пузырю.
Еще один стон.
— Поворачивайтесь на левый бок, — скомандовал я.
Затем проверил на наличие симптома Мейо-Робсона — надавил на реберно-позвоночный угол слева, там, где ребра встречаются с позвоночником, прямо в проекции хвоста поджелудочной. Пациент снова застонал.
— У вас была раньше язва? — спросил я, уже зная ответ.
— Н-нет… первый раз такое…
Я повернулся к Эльвире, взял ее под локоток, отвел к двери и тихо сказал, так, чтобы больной не слышал:
— Нужно срочно делать УЗИ брюшной полости и анализы: амилаза, липаза, общий анализ крови, биохимия. И подготовьте операционную — это не язва, а острый панкреатит. Возможно, с панкреонекрозом.
Эльвира удивленно приподняла брови:
— Вы уверены? По протоколу сначала нужно…
— Уверен, — твердо ответил я и надавил голосом. — Здесь все классические признаки. Если будем ждать, пока пройдет весь протокол, у пациента может развиться полномасштабный некроз поджелудочной. При таком раскладе летальность до сорока процентов.
Она секунду колебалась, смерила меня нечитаемым взглядом, затем, что-то решив для себя, кивнула и быстро вышла из палаты.
Я повернулся к пациенту и успокаивающе проговорил:
— Не волнуйтесь, мы вам поможем. Сейчас вам сделают обезболивающее, и подготовим к дополнительным исследованиям.