Удар по воротам (ЛП)

– Я встречала три типа отцов в этом мире, – начинает говорить она, расстегивая цепочку и вешая её мне на шею. – Тот, с кем у меня общая ДНК, но с кем я редко разговариваю, поскольку он не утруждает себя этим, – она застегивает застежку и берет моё лицо в ладони. – Другой, который любит меня как собственную дочь, и я часто жалею, что он не мой кровный отец.
Я подавляю свои эмоции.
  
– А третий?
Она улыбается, изучая глазами моё лицо.
– Третий – уникальный. Тот, кто делает татуировку своей дочери на своём теле и обращается со своей женой как с абсолютной королевой. Такой отец, у которого много талантов, но который никогда по–настоящему не раскрывал свой истинный дар, пока не влюбился в девушку и не узнал, что она ждет от него ребенка, – она берет меня за руку. – Он смелый и любит беспрекословно. Он забавный и умный, он даже может решать сложные задачки судоку, – у неё вырывается смешок, когда она проводит большим пальцем у меня под глазом, смахивая единственную слезинку, скатившуюся по моей щеке.
– Стороннему наблюдателю, – продолжает она. – Он мог бы показаться самым неподходящим отцом, всецело увлеченным развлечениями с женщинами. Но урок за уроком он учил маму своего ребенка, что мир был неправ, когда делал вывод, что он не идеален.
  
ЭПИЛОГ
 
Июнь
ДАРСИ
– Я не могу этого сделать. Беру свои слова обратно. У нас не может быть ребенка, потому что я не могу сделать этого.
Паника поднимается по моему позвоночнику, проникая в каждую частичку моего разума и завладевая им.
Все положительные эмоции, которые были у меня раньше?
Испарились.
Всё то волнение, которое я испытала, когда мы вошли в больницу?
Исчезло.
Плейлист с моими любимыми песнями для родов, по сути, это были альбомы One Direction, который Арчер создал для меня?
Блядь. Он. Дерьмоый.
Не может быть, чтобы ребенок родился из моего влагалища. Меня не волнует, что история, насчитывающая сотни тысяч лет, готова доказать мою неправоту. Я не буду выталкивать ребенка из этого тела.
Пока я расхаживаю – или, скорее, переваливаюсь – по родильному отделению, Арчер проверяет температуру воды в родильном бассейне, который я решила забронировать.
– Просто чтобы внести ясность... – я тяжело дышу и морщусь, когда меня настигает очередная схватка. – У нас больше не будет детей.
Стряхивая капли воды со своей руки, Арчер встает и подходит ко мне, пока я продолжаю кружить по комнате.
– И почему тебе понадобилось надевать сегодня серые спортивные штаны? – огрызаюсь я, хватаясь за спину, потому что грелки, которые должны облегчать боль, ничего не делают, кроме как выводят меня из себя. – Ты же знаешь, я изо всех сил стараюсь не злиться на тебя, когда ты носишь серые спортивные штаны.
На его лице появляется дерзкая улыбка, и всё, что я хочу сделать, это стереть её с его лица.
– Как ты думаешь, почему я их надел? Мне нравится думать о них как о своём бронежилете во время родов.
Он наклоняет голову к родильному бассейну, когда я прижимаюсь к его груди.
Арчер обнимает меня за поясницу и нежно поглаживает.
– Врачи сказали, что ты можешь воспользоваться им, когда будешь готова.
Я рыдаю в его рубашку.
– Мама никогда не предупреждала меня, что роды настолько тяжелые. Почему она солгала мне?
Тихое биение его сердца заставляет меня дышать немного медленнее, поскольку Арчер продолжает прижимать меня к себе.
– Ещё не слишком поздно, если ты хочешь, чтобы я ей позвонил. Я знаю, что она просто внизу, с нетерпением ждет новостей.
Я поднимаю глаза на своего мужа. Он выглядит и пахнет потрясающе, в отличие от меня, которая последние десять часов мучилась, почти ничего не добившись. Только пятна рвоты на моей футболке “Blades” свидетельствуют о моей борьбе.
Качая головой, я скриплю зубами и тяну его за футболку, когда меня настигает очередная схватка.
– Нет. Мы придерживаемся первоначального плана. Если только что–нибудь не пойдет не так...
Он приподнимает мой подбородок, чтобы я посмотрела на него, уверенность – единственная эмоция на его лице.
– Я не хочу, чтобы ты даже начинала думать об этом. Ничего плохого не случится.
– Откуда ты знаешь? – на меня накатывает ещё одна волна паники, когда я вспоминаю, что доктор сказал, что у меня расширение всего на четыре сантиметра. Мне нужно ещё шесть. Я ни за что не выдержу этого; боль будет только усиливаться.
По собственной воле мои руки опускаются по бокам, энергия, которая у меня оставалась, почти полностью иссякла. Арчер кладет одну руку в мою и медленно ведет нас в угол, где находятся мячи для родов.
Он осторожно опускает меня на зеленый мяч, а затем садится на синий напротив, на этот раз держа обе мои руки в своих.
Мы медленно подпрыгиваем на них, как делали это снова и снова в нашей квартире. Он даже взял один на последнюю игру плей–офф, которую они проиграли благодаря долбаному Томми Шнайдеру, просто чтобы убедиться, что мне будет комфортно.
– Посмотри на меня, Дарси, – его голос нежный, но требовательный.
Поднимая на него глаза, я чувствую, как наворачиваются слезы, но ни одна из них не скатывается.
Господи, я слишком устала, чтобы плакать.
– Ничего плохого не случится, потому что я здесь. Я знаю, что говорил тысячу раз, что никогда и никому не позволю причинить боль тебе или Эмили, и это потому, что я говорю серьезно, – он делает акцент на двух последних словах, пытаясь донести свою точку зрения. – Моя жизнь – ничто без тебя.
Раздается быстрый стук в дверь, прежде чем входят доктор и медсестра, и я разворачиваюсь лицом к Арчеру.
Он ободряюще кивает мне, сжимая мои руки в своих.
– Хорошо, Дарси, – начинает говорить доктор, постукивая рукой по кровати, прежде чем натянуть хирургические перчатки.
– В них нет латекса, верно? У моей жены аллергия, – быстро спрашивает Арчер.
Она улыбается ему.
– Да, мистер Мур. Это есть в наших записях, и предыдущий доктор тоже сообщил мне. Пожалуйста, не волнуйтесь.
Плечи Арчера опускаются на дюйм, когда он встает и помогает мне слезть с мяча.
– Прошу тебя лечь на кровать, чтобы мы могли проверить, насколько ты раскрылась.
Я перегибаюсь через кровать, как только добираюсь до неё, со стоном упираясь в матрас, в то время как Арчер стоит позади меня, практически удерживая меня в вертикальном положении.
– Схватки определенно становятся сильнее и чаще, – Арчер говорит за меня. – Она истощена.
Когда я пытаюсь закинуть ногу на кровать, Арчер принимает на себя весь мой вес и осторожно поднимает меня на неё. Я не упускаю из виду, с каким благоговением медсестра смотрит на него.
Я мысленно закатываю глаза. Сначала это флеботомист, теперь моя медсестра.
– Что ж, я рада, что могу сообщить хорошие новости, – доктор натягивает белую простыню обратно на мою нижнюю половину тела и, стянув перчатки, бросает их в мусорное ведро. – Сейчас ты раскрылась на семь сантиметров и делаешь большой прогресс.
Я готова была заплакать. И от боли, и от того факта, что, наконец, мои роды начинают продвигаться. Я знаю, что некоторые бедные женщины рожают по нескольку дней без особого прогресса, но я не могла быть одной из них. Я была готова сдаться при первой же схватке.
Доктор указывает на родильный бассейн.
– Хочешь попробовать сейчас, Дарси? Я подозреваю, что осталось не так уж долго.
Меня охватывает очередная схватка, на этот раз гораздо сильнее.
– Я не знаю, хватит ли у меня сил встать с этой кровати и лечь туда, – причитаю я, откидывая голову на подушку и стискивая зубы.
  
– Я всё сделаю, – говорит Арчер, поднимая меня на руки.
– Сэр, мне не нравится эта идея.
Мы уже на полпути к родильному бассейну, когда Арчер поворачивается со мной на руках.
– Моя жена ясно дала понять, что она мечтает родить нашу дочь в бассейне с желтым освещением. И это то, что она получит.