Анатомия «кремлевского дела»
Они смаковали контрреволюционную сплетню о личной жизни Сталина. Они говорили о том, что Сталин сожительствует с балериной Семеновой. На это я им заметил, что они распространяют гнусную клевету о Сталине. Вообще они проявляли свое злобное отношение к Сталину, причем наиболее ярко это проявлялось у Н. А. Розенфельд. Вспоминаю, что Н. А. Розенфельд начала свои высказывания о Сталине с передачи контрреволюционных версий о том, что Буденный застрелил свою жену для того, чтобы иметь возможность жениться на какой‐то оперной артистке. От разговора об убийстве жены Буденного Н. А. Розенфельд и Муханова перешли на разговор о смерти Аллилуевой, причем обе они высказывали свои предположения о том, что и Аллилуева убита, связывая это убийство с именем Сталина. Хорошо помню, что Н. А. Розенфельд в разговоре об Аллилуевой бросила такую реплику: “Все они убивают своих жен!” [722]
Дошло и до террористических высказываний:
Помню, что Н. А. Розенфельд воскликнула: “Я, кажется, готова лично убить Сталина!” Помню эту фразу текстуально. Эту фразу Н. А. Розенфельд произнесла в сентябре 1934 г. на своей квартире в присутствии меня, Мухановой и Королькова. Я расценивал такие высказывания Н. А. Розенфельд как кликушеские выпады истеричной женщины, и, так как Розенфельд сказала мне о том, что она способна лично убить Сталина в сентябре 1934 г., т. е. до убийства Кирова, я, к сожалению, не придал высказываниям Розенфельд о Сталине должного значения [723].
Сам же Леон Евграфович, по его словам, отрицательно отнесся к таким высказываниям (в отличие от Королькова, который якобы поддакивал с дивана), громко назвал их клеветой и вскоре с возмущением покинул нехорошую квартиру.
Далее следователь плавно перешел к фигуре Каменева, и в протоколе появился нужный следствию фрагмент показаний:
Я считаю, что основной причиной контрреволюционных настроений Н. А. Розенфельд и Н. Б. Розенфельда и их злобного отношения к Сталину является вопрос об Л. Б. Каменеве… Н. Б. Розенфельд и Н. А. Розенфельд вообще считали Л. Б. Каменева крупной политической фигурой. Они противопоставляли Сталину Каменева и считали, что Сталин произвел акт политической расправы над Каменевым как над своим личным противником и в своих интересах убрал его с арены политической деятельности [724].
От лица Хосроева следователь не поленился подкрепить полученные показания популярным в то время анекдотом:
Вспоминаю такой эпизод. Приблизительно в 1926 году Н. Б. Розенфельд спросил меня в шутку: “Когда был последний еврейский погром?” Я был поставлен в тупик этим вопросом Н. Б. Розенфельда, и он мне ответил, что последний еврейский погром был на последнем партийном съезде, на котором Сталин разгромил Каменева и Зиновьева [725].
Все же, стараясь уйти от политической подоплеки дела, Леон Евграфович сделал попытку объяснить негативное отношение бывших супругов Розенфельд к Сталину и корыстными мотивами:
Несомненно, что озлобленное отношение Н. А. Розенфельд и Н. Б. Розенфельда к Сталину объясняется и чисто личными моментами, поскольку они считали Сталина виновником того, что Каменев потерял свое прежнее положение и перестал оказывать им поддержку вообще и, в частности, материальную. Мне точно известно, что даже тогда, когда Каменев уже работал в издательстве “Академия”, он оказывал Н. Б. Розенфельду материальную поддержку, выражавшуюся в том, что он давал Н. Б. Розенфельду литературные заказы, которые служили источником дохода Н. Б. Розенфельда. Н. А. Розенфельд и Н. Б. Розенфельд болезненно реагировали на ухудшение материального положения Л. Б. Каменева. Вспоминаю совершенно точно, что Н. Б. Розенфельд с раздражением говорил мне о том, что Л. Б. Каменев жалуется на тяжелые квартирные условия, так как он занимает маленькую квартиру где‐то в районе Смоленского бульвара [дом № 3, кв. 5 по Карманицкому переулку близ Арбата. – В. К.], в то время как Молотов имеет прекрасную квартиру и т. п. Об этом Н. Б. Розенфельд говорил мне в апреле 1934 года у себя на квартире в присутствии моего сына. Вспоминаю также, как в это же время Н. Б. Розенфельд с негодованием мне рассказывал о том, что Л. Б. Каменев принужден ездить в трамвае и что какой‐то его приятель провожает его в этих поездках, оберегая Л. Б. Каменева от драк в трамвае, так как Л. Б. Каменев стал очень раздражительным [726].
Интересно, что Каменев якобы опасался не “проявления чувств” со стороны благодарного населения, а наоборот, старался это население оградить от собственной вспыльчивости. Верится с трудом, но следователь выражать сомнений не стал и, похоже, занес это показание в протокол в неизменном виде.
Далее следователь вновь вернулся к вопросам о библиотекаршах, но Леон Евграфович смог лишь дополнить перечень сплетен о руководящих товарищах, услышанных им от Мухановой и Розенфельд:
Вспоминаю, что в одно из моих посещений Н. А. Розенфельд в сентябре 1934 г. она в присутствии Мухановой расспрашивала меня, кто из членов Правительства был за истекший летний сезон в доме отдыха ГАБТа; в частности, были ли там Ворошилов и Енукидзе. Спрашивая меня о Ворошилове, Н. А. Розенфельд рассказала мне клеветническую версию контрреволюционного характера о личной жизни Ворошилова, о том, что он сожительствует с какой‐то артисткой. Об Енукидзе Н. А. Розенфельд говорила в восторженном духе, как она вообще всегда о нем говорила. Она называла Енукидзе обаятельной личностью – это ее выражение помню текстуально. Н. А. Розенфельд и раньше мне говорила, что в трудное для нее время она всегда обращается лично к Енукидзе и он оказывает ей всемерную поддержку. Рассказывая мне об Енукидзе, Н. А. Розенфельд отмечала, что у Енукидзе имеется слабость к женщинам. Перебирая в разговоре с Мухановой любовниц Енукидзе, Розенфельд называла мне фамилии этих женщин, каковые я теперь вспомнить не могу [727].
Леон Евграфович рассказал, что обращался к Розенфельд, чтобы та устроила ему встречу с Енукидзе – Хосроев якобы хотел рассказать тому о “безобразиях”, творившихся в доме отдыха ГАБТа “Поленово”, которым Хосроев тогда заведовал. Под безобразиями Леон Евграфович имел в виду факт проживания в “Поленове” сына бывшего владельца поместья, известного художника В. Д. Поленова. Официально усадьба “Поленово” была с 1932 года арендована Большим театром с правом Поленова-младшего на проживание в ней. И хотя в тот раз у Хосроева не получилось выжить сына художника из дома отдыха, Поленова-младшего все же арестовали в 1937 году, и он шесть лет провел в лагерях.
Под конец допроса Славатинский не мог по традиции не потребовать у Хосроева признательных показаний о практической подготовке теракта против вождя. Но Хосроев таких показаний не дал, заявив, что хоть и слышал фразу Розенфельд об убийстве вождя, но значения ей не придал, а предложений о практическом осуществлении убийства не получал. И на следующем допросе 28 марта [728] Славатинский уже допрашивал Хосроева на отвлеченные темы – о “белогвардейцах”, окопавшихся в системе уральского Облконупра, где Леон Евграфович и сам подвизался до самого ареста. Давая показания, Хосроев оговорил фотографа Московского ипподрома Н. А. Алексеева, по линии которого “белогвардейские элементы Свердловского Облконупра” якобы поддерживали связь с Москвой. Был и еще один допрос Хосроева, протокол которого Сталину не направлялся, – в ходе него Хосроев, видимо, дал дополнительные показания на Алексеева, а также на студента Московского ветеринарного института Н. П. Блохина (Алексеев и Блохин были искусственно включены в число фигурантов “кремлевского дела” и получили от ОСО по три года ссылки).