Анатомия «кремлевского дела»

Лёна не признавала себя 8 февраля 1935 года виновной в распространении “клеветнических разговоров”. Она признала лишь свое участие в таких разговорах. Фамилия Аллилуевой в этом протоколе вообще не упоминалась.
 
Раевская: Нет, о смерти Аллилуевой никогда не велись.
 
Председатель: Относительно убийства тов. Кирова?
 
Раевская: Нет.
 
Председатель: Как нет, когда вы говорили, что разговоры велись, и было рассказано, что Киров убит на личной почве.
 
Раевская: Я не могла говорить, потому что я не знала. Мы пришли к убеждению, что нужно ждать газету, которая в этот день вышла позднее, и из нее узнать об убийстве Кирова.
 
Председатель: На вопрос следователя, с какой целью вы вели разговор о затруднительности убийства тов. Сталина в Кремле, вы ответили: “Определенной цели у меня не было”. В связи с чем вы это говорили?
 
Раевская: Я сказала, что этот разговор возник в связи с легким проникновением в Ленинграде в Смольный, а целей у меня никаких не было.
 
Председатель: Как же может быть, чтобы разговор об убийстве члена правительства не имел никакой цели?
 
Раевская: Я и говорю, в связи с чем это было, поскольку это было непосредственно после убийства Кирова, поэтому это и было вполне своевременно.
 
Председатель: Вы беседовали с разными сотрудниками Секретариата ЦИК, что в Кремль трудно пробраться террористу?
 
Раевская: Этот разговор велся один раз – 2 декабря, после убийства Кирова. Кому я это говорила – я на допросе сказала, что не помню кому, кто был около меня, помню, что была Егорова и как будто бы Эмсин, и больше не помню.
 
Председатель: Разговор о порядке прохода в Кремль был до убийства Кирова или после?
 
Раевская: И до, и после.
 
Председатель: В связи с чем вы вели разговор об убийстве Кирова?
 
Раевская: В связи с переменой маршрута прохода в Кремль. Меняли пропуска несколько раз, и несколько раз были разговоры.
 
Председатель: Разговоры были случайные и до убийства Кирова, и после убийства Кирова?
 
Раевская: Я говорю, что в связи с переменой маршрута прохождения сотрудников в Кремль этот вопрос возникал до убийства Кирова и после.
 
Председатель: Вы спрашивали у Гордеевой, где живет Сталин?
 
Раевская: Нет.
 
Председатель: Спрашивали, где находится кабинет Молотова?
 
Раевская: Нет.
 
Председатель: Вы отрицаете факт такого разговора?
 
Раевская: Нет.
 
Председатель: Что нет?
 
Раевская: Я сейчас вспоминаю. Кто‐то мне рассказывал относительно кабинета Молотова, но при каких обстоятельствах это было, не вспомню.
 
Председатель: Но если Гордеева показывает, что вы у нее спрашивали?
 
Раевская: Я этого не отрицаю, может быть, и спрашивала.
 
Председатель: Спрашивали у нее, где квартира Сталина?
 
Раевская: Нет, не спрашивала.
 
Председатель: У Синелобовой спрашивали, где живет Сталин?
 
Раевская: Она сама мне показывала, когда мы вместе с ней выходили из Кремля и проходили мимо окон тов. Сталина.
 
Председатель: О переезде тов. Сталина на новую квартиру вы спрашивали у Синелобовой?
 
Раевская: Нет, я на следствии первый раз об этом услышала.
 
Налицо маленькая чекистская фальсификация, но Ульриху не привыкать.
 
Председатель: Она старую квартиру вам показала или новую?
 
Раевская: Не знаю, мне показала Синелобова окна Потешного дворца, которые выходят на выход из Кремля [1107].
 
Так выяснилось, что Синелобова показала Раевской старую квартиру Сталина – сведения, для террористов бесполезные, разве что на Бухарина покушение устроить.
 
Председатель: Жашкова показала, что вы интересовались вопросом, где живет Сталин.
 
Раевская: Я не говорила с ней о том, где живет тов. Сталин.
 
Председатель: Жашкова говорит, что вы у нее спрашивали, где живет Сталин, где он работает и кто его охраняет.
 
Раевская: Нет, не спрашивала.
 
Председатель: Значит, Жашкова все выдумывает. Так что целый ряд показаний, который имеется в деле, показания живых людей, которых мы допросим через некоторое время, говорят о том, что вы систематически проявляли очень острое любопытство, задавали однородные вопросы, где живет Сталин, где он работает, какая у него охрана [1108].
   
В связи с недоступностью полного текста стенограммы процесса мы пока не знаем, удалось ли добиться от подсудимых соответствующих показаний.
 
Раевская: Где он работает, я до сих пор не знаю.
 
Председатель: Это другое дело. Может быть, вам и не сказали, но есть целый ряд показаний, которые говорят, что вы проявляли систематический интерес к этому вопросу.
 
Раевская: Мне сказала Синелобова [1109].
 
Эх, не ту квартиру показала Клавдия Ивановна, но сойдет и старая. Все равно Раевская – злостная террористка. Ульрих вновь возвращается к “организационной деятельности” подсудимой – пункт 58–11 сам себя не докажет.
 
Председатель: В конце показаний Розенфельд Н. А. говорится о том, что вы входили в к[онтр]р[еволюционную] группу в библиотеке в Кремле.
 
Раевская: Я об этой группе узнала, только когда мне предъявились обвинения, и я даже очень удивилась, что это за странное обвинение. А подробно я узнала только из обвинительного заключения 22 июля [1110].
 
Логично. Хотя тут нужно было не удивляться, а смертельно испугаться. Но 20‐летней молодой женщине простительно незнание тонкостей советской юриспруденции.
 
Председатель: Есть еще показания Коновой, против вас направленные, где она говорит, что вы проявляли любопытство, у кого из ответственных работников имеются домашние работницы, как и где приготовляется для них пища.
 
Раевская: Не отрицаю, Конова предлагала мне работать у Куйбышева. Мне она прямо не предлагала потому, что она не могла это сделать, но она мне сказала, что вместо уезжающей в деревню Симак она скажет, чтобы устроили меня, и она мне сказала, что она была на квартире у Куйбышева, что у него есть жена, дочь и домашняя работница.
 
Председатель: Конова говорит, что вы систематически спрашивали, есть ли у Куйбышева домашняя работница и где приготовляется пища. Для чего эти вопросы вам нужно было задавать Коновой в отношении Куйбышева?
 
Раевская: Я не спрашивала, она сама мне об этом рассказывала.
 
Председатель: На вопрос следователя, чем объясняется ваш вопрос, вы ответили: “Я интересовалась этим вопросом из‐за любопытства, никаких у меня целей не было”.
 
Раевская: Да.
 
Председатель: А теперь вы говорите, что вы не задавали вопросов, а Конова сама вам говорила.
 
Раевская: Да, этих показаний на следствии я не отрицаю.
 
Председатель: Почему вопрос этот вас интересовал?
 
Раевская: Просто из любопытства.
 
Председатель: Вы только что сказали, что вы не спрашивали, а Конова сама сказала, получается противоречие.
 
Раевская: Я забыла [1111].
 
Блестящая работа юриста! С помощью искусно проведенного перекрестного допроса Ульриху удалось окончательно запутать и “припереть к стене” матерую террористку.
 
Председатель: Факт остается фактом, что вы в течение ряда месяцев расспрашивали сотрудников Кремля об условиях охраны Кремля, об условиях работы и т. д. Это факт.
 
Раевская: Нет, это не факт. Я только подтверждаю два момента.
 
Ну что с ней сделаешь – имеет наглость возражать. Но не спорить же с ней – вероятно, подумал Ульрих, – уж я‐то знаю, что факт.
 
Председатель: Последний вопрос. Стремились вы лично попасть на работу в библиотеке членов правительства?
 
Раевская: Нет, не стремилась.
 
Председатель: Ни разу не обращались ни к кому?
 
Раевская: Не обращалась.
 
Председатель: В разговорах с Коновой не поднимали этот вопрос?
 
Раевская: Нет. Она подошла ко мне и сказала, что вместо уезжающей Симак нужен будет на ее место человек, она скажет, чтобы назначили вместо нее меня.
 
Председатель: Вы показали, что вы хотели получить какую‐то добавочную работу. В связи с этим вы не обращались к сотрудникам, чтобы вас устроили на работу?
 
Раевская: Нет, я даже не знала, что практикуется добавочная работа у членов правительства. Вообще сверхсрочной работой я не интересовалась, делала и выполняла всякую работу, которую мне давали [1112].