Анатомия «кремлевского дела»
Назвал Либерман и множество других людей, с которыми сталкивался по работе в “троцкистском подполье”. Компромат нашелся и на Ю. Л. Пятакова:
В ноябре-декабре 1928 г. Харин мне сказал, что хотя Пятаков отошел от троцкистов, подал заявление о разрыве с троцкизмом, все же он продолжает сохранять симпатии к Троцкому, что он, Харин, слышал от Пятакова восторженные отзывы о Троцком. В ряде других высказываний Пятаков также положительно отзывался о Троцком. О Пятакове Харин мне рассказывал еще следующее, что Троцкий сказал Пятакову, получившему одно время назначение в Австралию для заготовки шерсти: “Вы едете заготавливать шерсть, будете там стричь баранов, так подстригите их и для нас”. Харин пояснил, что это было предложение подработать деньги для троцкистской организации [814].
И даже на Лидию Сейфуллину и Сергея Эйзенштейна:
От Яковина я знал, что троцкистам оказывает значительную материальную помощь писательница Сейфуллина. От него же я слышал, что кинорежиссер Эйзенштейн также оказывает материальную помощь троцкистам [815].
Но вместо того, чтобы поблагодарить Либермана, чекисты проявили черную неблагодарность и обвинили Григория Борисовича в двурушничестве и обмане партии, ссылаясь на то, что он в 1929 году скрыл от ОГПУ известные ему факты троцкистской деятельности. После этого они предъявили ему изъятую при обыске записную книжку, в которой были записаны фамилии Михаила Чернявского и Карпа Гвоздикова. Но Либерман отказался оговаривать коллег и заявил, что ничего компрометирующего их перед партией и советской властью ему не известно. Следователи попробовали нажать на подследственного, но Либерман не дрогнул. На том и закончился допрос, который ровным счетом ничего не дал следствию в плане разоблачения “кремлевских террористов”. Больше Либермана не допрашивали, а по итогам “кремлевского дела” ОСО вынесло Григорию Борисовичу приговор к пяти годам заключения в лагерь. В июне 1936 года в отношении него завели новое дело и в декабре приговорили уже к десяти годам ИТЛ. В конце мая 1940‐го последовал третий приговор – к пятнадцати годам. Но, по имеющимся данным, Г. Либерман отбывал срок в “шарашке”, поэтому смог все‐таки на несколько лет пережить Сталина и добиться реабилитации в 1957 году.
107
Настало время для очередного допроса Михаила Чернявского, который 8 апреля вновь предстал перед следовательским дуэтом Дмитриева – Чертока. Разъяснив путаницу с фамилией хозяйки бостонского пансиона, следователи вернулись к демоническому троцкисту Ряскину. Констатировав, что Ряскин завербовал Чернявского для “ведения террористической работы в Союзе” [816], следователи потребовали изложить все то, что Ряскин рассказывал Михаилу Кондратьевичу о себе.
Ряскин является выходцем из России. Прибыл он в Америку задолго до революции. Ряскин бывал в доме старой эмигрантки, еврейки [Стар], у которой кормился ряд советских студентов, обучавшихся в Бостоне… Ряскин входил в Бостонскую организацию американской компартии. Об этом я сначала узнал от советских студентов. Впоследствии этот факт подтвердил сам Ряскин в разговоре со мной. Кроме сближения с Ряскиным, сопровождавшегося тем, что мы друг другу открылись, что являемся троцкистами, Ряскин сообщил, что он имеет задания по троцкистской работе среди колонии советских студентов в Бостоне. В дальнейшем Ряскин рассказал мне, что ведет работу по заданиям троцкистской организации, находящейся в Нью-Йорке, непосредственно связанной с Троцким [817].
Тут пошла в ход очередная заготовка чекистских сценаристов:
Незадолго до моего отъезда в Союз в 1933 году Ряскин имел со мной беседу по вопросу о нашей дальнейшей связи. Ряскин указал, что крайне желательно, чтобы я сохранил связь с зарубежными троцкистами. Развивая эту мысль, Ряскин сказал, что есть три варианта установления этой связи: первый вариант – это установить связь непосредственно с ним из СССР. Этот вариант был им отвергнут как неудобный и представляющий большие затруднения. Второй вариант – дать мне какие‐либо связи с европейскими троцкистами с тем, чтобы я внутри Союза установил с ними связь. Это предложение Ряскин также отверг, указав третий вариант, а именно, что так как внутри Союза давно существуют связи между троцкистами, работающими в Союзе, и зарубежными троцкистскими центрами, то он укажет мне, с кем именно я могу связаться в Союзе для поддержания связей [818].
И вот в чекистском спектакле появляется новое действующее лицо:
В дальнейшем Ряскин назвал мне фамилию Беннет [819].
Неожиданность и неуклюжесть столь поспешного введения в “повествование” нового персонажа подчеркивались тем, что чекисты были вынуждены дать примечание к протоколу допроса. В сноске указывалось:
Установлено, что в Разведупре в должности старшего руководителя школы РУ действительно работает Беннет. Беннет Раиса Соломоновна, она же Зархина, член ВКП(б) с 1927 г., до этого член американской компартии с 1922 г. Родилась в России, выехала в Америку в 1913 г.; приехала в СССР в марте месяце 1927 г., имеет родственников в Америке, двух братьев. По заданиям Разведупра бывала за границей; в Нью-Йорке и других местах [820].
Добавляя Раису Беннет к перечню действующих лиц, чекисты, возможно, преследовали цель вывести следствие на новый, поистине международный уровень. А может быть, искали замену Нине Бенгсон, которую по неизвестным нам причинам пока что не могли или не хотели напрямую привлекать к следствию. Чекистское намерение было выражено в формулировке вопроса, который следователи задали Чернявскому:
Таким образом, устанавливается, что Беннет являлась связующим звеном между троцкистами внутри Союза и зарубежными. С какими именно троцкистскими зарубежными центрами имеет связь Беннет? Что вам по этому поводу сообщил Ряскин? [821]
Михаилу Кондратьевичу терять уже было нечего, и он по подсказке следователей тут же дал нужные показания:
О Беннет Ряскин сообщил, что она одно время проживала в Америке, входила в американскую компартию и является скрытой троцкисткой, что Беннет одно время жила в Англии. Находясь там – также поддерживала связи с троцкистами… Ряскин мне сказал, что эта Беннет связана с английскими троцкистами, а также поддерживает связи с американскими [822].
Этого было достаточно для ареста Беннет, который вскоре (10 апреля) и был произведен. Между тем Чернявский продолжал давать показания:
Ряскин дал мне номер московского телефона и сказал: “Вы позвоните по этому телефону и спросите: где можно найти Беннет? Вам укажут ее местонахождение, после чего вы с ней установите связь” [823].
Странный способ связи – как будто в Москве существует какое‐то вражеское гнездо, где звонящих по первому требованию связывают с участниками подпольных организаций. Но чекисты продолжили ломать комедию, требуя у подследственного номер телефона этого подпольного справочного бюро. В ответ Чернявский, естественно, сообщил, что номер им забыт – к тому же телефон этот он не записывал, а заучил наизусть, так что, к сожалению, никакой возможности восстановить его не имеется. Правда, Чернявский якобы вспомнил, что номер относился к “автоматической подстанции Арбатского района” (то есть, скорее всего, начинался с Г1), но это никак не облегчало розыск “преступников”. Продолжая свои показания, Чернявский сообщил, что, позвонив по этому номеру, он должен был сказать, будто он – старый приятель Беннет и хотел бы с ней повидаться. А кому номер принадлежит, он не выяснял, ведь его “интересовала сама Беннет, а не владелец телефона”. Очень удобно для чекистов – не нужно проводить проверку, рыться в телефонном справочнике, выдумывать дополнительные сюжетные линии, которыми следствие на тот момент было и так перегружено.