Анатомия «кремлевского дела»
Василий Краснопёров
Анатомия “кремлевского дела”
После разгрома ЦИКа и кары, достойной кары, которую понес Авель, я твердо верю, что мы идем к великому лучезарному будущему, – это гнездо измен, беззаконий и узаконенной грязи меня страшило. Теперь стало светлее, всё дурное будет сметено, и люди подтянутся, и всё пойдет в гору.
© В. Краснопёров, 2025
© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2025
© ООО “Издательство Аст”, 2025
Издательство CORPUS ®
Предисловие
К осени 1933 года в СССР сложился объединенный нелегальный руководящий центр (так называемый центр центров), сплотивший троцкистско-зиновьевскую и правую оппозицию, а также представителей других враждебных советскому строю течений. Эти силы смогли активизироваться и объединиться на фоне временных экономических трудностей, переживаемых страной в период коллективизации. В центр вошли такие видные представители бывших оппозиционных сил, как Каменев и Сокольников от зиновьевцев, Пятаков от троцкистов, Бухарин, Рыков и Томский от правых, а также представители военных – Корк и Тухачевский. Важную роль в деятельности центра играли секретарь ЦИК СССР Енукидзе и заместитель председателя (и фактический руководитель) ОГПУ Ягода.
Центр планировал устроить в Кремле военный переворот, арестовать и уничтожить советское правительство, поднять вооруженное восстание при поддержке интервентов и захватить власть в СССР. Для реализации этого плана центр наладил связь с иностранными разведками и представителями антисоветских партий за рубежом и подготовил широкую сеть террористических и диверсионных групп. В Кремле за подготовку террористов отвечал Енукидзе: действуя через своих подчиненных, он завербовал группу военных из комендатуры Кремля. Другую террористическую группу в Кремле с ведома Енукидзе создал Каменев, воспользовавшись тем, что в кремлевской библиотеке работала бывшая жена его брата.
В первую очередь террористы намеревались убить вождя мирового пролетариата И. В. Сталина, которому ставили в вину разгром оппозиции в СССР. К счастью для трудящихся всего мира, товарищ Сталин террористический заговор обнаружил и поручил НКВД выявить и арестовать заговорщиков. Хотя нарком внутренних дел Ягода и сам был участником заговора, ему пришлось по требованию Сталина провести расследование. Ягода постарался отвести подозрение от главарей оппозиции, чтобы сохранить их на свободе. Для этого пришлось пожертвовать рядом террористических групп, членов которых следствие и объявило главными заговорщиками.
Так, по официальной версии, возникло “кремлевское дело”…
На первый взгляд дело это – лишь одно из бесконечной череды чекистских фальсификаций. Но оно всё же выделяется из общего ряда тем, что сам вождь Страны Советов стал его инициатором и с его помощью расправился с одним из впавших в немилость действующих членов высшего руководства – Авелем Сафроновичем Енукидзе, которого никак нельзя было пристегнуть к оппозиционерам, уже давно подвергавшимся репрессиям. Впрочем, через два года возможностей объявить кого угодно кем угодно будет в достатке, и Енукидзе уничтожат уже физически.
“Кремлевское дело” пришлось на промежуточный период между убийством Кирова, положившим начало новой волне репрессий, и теми событиями, что впоследствии стали именоваться “1937 годом” или “Большим террором”. Дело это, как и многие другие, не имело под собой ни малейшей реальной основы и было полностью выдумано и сконструировано советскими рыцарями плаща и кинжала. Бессмысленная расправа с секретарем ЦИК СССР, не представлявшим для Сталина никакой опасности, обернулась чудовищной трагедией более чем для сотни человек. Одних убили, другим сломали жизнь попросту ни за что – как это часто бывает, когда речь идет об “интересах безопасности государства”, а на деле – о прихотях страдающего паранойей диктатора.
Часть первая
1
Многолетний секретарь ЦИК СССР Авель Сафронович Енукидзе не жаждал высшей власти, вполне довольствуясь тем значительным постом, который занимал, и не был столь кровожаден по отношению к однопартийцам, как того требовала обстановка, сложившаяся в стране к середине 1930‐х годов. По натуре сей большевик был не слишком “пламенным”, а его высокое положение открывало перед ним множество соблазнов, устоять перед которыми он не мог и не пытался. Будучи, к примеру, убежденным холостяком, любил Авель Сафронович женское общество и по счастливому стечению обстоятельств имел возможность наслаждаться им в полной мере, не опасаясь серьезных последствий.
Находясь формально в подчинении у председателей ЦИК, он – благодаря давнему знакомству – был вхож к Сталину и обласкан им (в декабре 1932 года награжден орденом Ленина, а 27 февраля 1934‐го в его честь переименовали Амбролаурский район Грузии в Енукидзинский, а село Амбролаури – в город Енукидзе), чувствовал себя самостоятельной фигурой, не зависящей ни от кого, кроме “хозяина” (к которому обращался на “ты”, а в письмах – “Сосо”). В то время как председатели ЦИК (к примеру, М. И. Калинин, бессменный председатель ВЦИК с 1919 года), занимая высший государственный пост в стране, на практике осуществляли чисто представительские функции и реальной власти не имели, секретарь ЦИК обладал всей полнотой власти над аппаратом Секретариата Президиума ЦИК (штатная численность на 5 марта 1935 года – 128 человек) да и всего ЦИК; поскольку учреждения ЦИК располагались в Кремле (и частично в здании ГУМа со стороны Красной площади), секретарю в какой‐то мере подчинялся и кремлевский комендант (Рудольф Петерсон), и, соответственно, школа ВЦИК, курсанты которой несли охрану Кремля (формально военные, конечно, подчинялись и наркому обороны).
Впрочем, влияние секретаря ЦИК распространялось далеко за пределы бывшей резиденции московских царей. В его ведении были многочисленные дачи, дома отдыха и санатории, которыми пользовались высокопоставленные советские и партийные чиновники. В его ведении были академические театры. В его же ведении находилось распределение значительных сумм, ассигнуемых ЦИК из бюджета на различные расходы, включая так называемые особые (секретные) фонды (часть этих тайных денег шла на поддержание Мавзолея Ленина и его обитателя в “рабочем состоянии”, а остальные – на “материальную помощь” сотрудникам ЦИК и другим полезным и ответственным товарищам).
Только этот факт, вкупе с близостью к “вождю народов”, заставлял множество людей (из всех слоев общества) искать расположения Енукидзе, чем Авель Сафронович тоже находил возможным пользоваться. Холостяцкое положение полностью развязывало ему руки для всяческих столь любимых им амурных интрижек. Был Авель Сафронович тонким ценителем искусств и любил окружать себя женщинами интересными во всех отношениях (поэтому нередко тянуло его отнюдь не к членам партии, а к прелестным созданиям, вышедшим из прежнего высшего общества). Но составить “донжуанский список” Енукидзе можно лишь на основе слухов и сплетен – точных сведений на этот счет не осталось. Сам Енукидзе, уже попав в опалу, большинство обвинений подобного рода категорически отвергал, но ему в этом вопросе тоже полностью доверять нельзя.
Нельзя не отметить, впрочем, что после падения Енукидзе слухи о его амурных похождениях стали циркулировать с новой силой. В качестве примера можно привести известную и часто цитируемую запись в дневнике Марии Сванидзе, супруги сталинского шурина. Описывает Мария Анисимовна поездку 23–24 июня 1935 года на ближнюю дачу к Сталину, где вождь задал ей вопрос, довольна ли она, что “Авель понес наказание” (еще не были вынесены приговоры по “кремлевскому делу”, но уже прошел июньский пленум ЦК, на котором Енукидзе исключили из ВКП(б). В ответ раздался, судя по дневниковой записи, страстный монолог: