КОМ 4 (СИ)

*28 октября.
Я дальше и читать не стал. Гражданским всё равно всех подробностей не скажут, а иногда и смягчат изрядно, чтоб панику не вызывать. А я доложиться по месту воинской приписки обязан. Да, официально война никому не была объявлена, но военное положение даже на территории одной губернии обязывает всех иррегуляров отчитаться о готовности к военным действиям.
  
Узнал я новость в перерыве между занятиями и сразу направился в ректорат, в секретарскую.
Обе наши барышни-секретарши встретили меня круглыми глазами:
— Илья Алексеевич, слыхали уже новость? — начала старшая.
— Потому и явился, Алевтина Георгиевна. Телефонограмму необходимо отбить в городскую канцелярию Иркутского Казачьего войска: что здесь я, машина исправна, выступать готов при поддержке второго пилота, Хагена фон Ярроу. И обратный адрес, чтобы прислали мне депешу: куда и какого числа проследовать?
Танечка вскочила, всплеснув ручками:
— Погодите, господин ректор просил доложить, если вы придёте с таким вопросом! — и умчалась.
Я посмотрел на старшую:
— Давайте времени терять не будем. Вы бы текст телефонограммы записали пока. Доложиться я обязан. Подписку давал об уведомлении, что особый отряд в случае начала военных действий подлежит немедленной мобилизации.
— Я, конечно, понимаю, — Алевтина Георгиевна скорбно вздохнула. — А как же супруга ваша? Ребёночек малолетний?
— А как во все года делалось? Скребёт на сердце, конечно. Но тут уж судьба наша такая…
Пока старшая секретарша писала, из ректорского кабинета принеслась Танечка:
— Илья Алексеич, пройдите к ректору, он ждёт.
— Идите-идите, — успокоила меня вторая, — всё перешлю. Как только ответ будет получен, мы сразу же отправим посыльного.
Пошёл я в начальственный кабинет.
— Сиротите, сиротите вы молодое отделение, Илья Алексеевич! — драматически встретил меня ректор, скорбно качая головой.
— Владимир Евстигнеевич, полноте! Сами вы прекрасно понимаете, что иным образом никто из нас поступить не может, у каждого свой долг. К тому ж, всё, что я мог этим мальчишкам выдать — уже и выдал. Дальше монголы лучше меня справятся.
— Ах! — ректор всплеснул сухонькими ручками. — То-то и оно, что монголы! К напевам, поймите меня правильно, никаких претензий. Но всё остальное, что включает в себя преподавательская должность? Журналы? Отчёты? Участие в собраниях педагогического состава, в конце концов?
— И на собрании посидят, коли нужда будет. Мужчины они рассудительные, изъясняются по-русски свободно.
Ректор с досадой потёр лоб.
— Н-да-а-а, изъясняются… А письменную часть? Они ведь едва умеют подпись поставить! Ах, неужели придётся подключать Танечку, чтобы она взяла на себя журналы…
— Не надо Танечку, господин ректор. У Танечки и своих забот целая гора, чтоб ещё бегать.
— А как же?.. — Владимир Евстигнеевич впился в меня буквально горящим взором.
— Вы лучше переведите на моё место Серафиму. Петь она не хуже меня наловчилась. «Клопиком» управляет отлично. В журналах и прочих бумагах разбирается как бы не лучше меня, в последнее время только она их и заполняет. И договариваться с ней вам будет не в пример легче.
Сима уже полтора месяца как числилась помощницей преподавателя (сиречь меня), и идея отправить её в самостоятельное плавание ректору показалась весьма разумной. Он сурово покивал:
— Да-да, голубчик! Вы правы. И такова наша дворянская обязанность — служить Отечеству. Если мужчин призывает долг, женщины тоже становятся в строй, да-да… Идите, Илья Алексеевич. Супруге вашей уж передайте, чтобы завтра подошла, подписала новый договор, я распоряжусь, чтобы всё оформили.
Вот так внезапно и стала Серафима преподавателем университета. Нагрузку ей положили небольшую — три часа в неделю. Зато теперь она будет официально числиться преподавателем, и пребывание её в университетском городке по-прежнему не будет вызывать вопросов. А значит, она сможет по-прежнему находиться рядом с Великой Княжной Марией непринуждённо, просто в качестве подружки-соседки, и её новая должность лейб-фрейлины продолжит оставаться в тайне, как того и желал государь.
* * *
Иван, которому выкатили личное государево предписание «обеспечить условия максимального благоприятствования для возможного рождения высокоуровневого мага» — читай: «остаёшься дома и караулишь жену, чтоб муха не проскользнула!» — смотрел на меня волком. Он-то формально тоже успел в казачьем подразделении послужить, и (в отличие от Багратиона с Витгенштейном) мог бы просочиться в иррегулярные войска — ан нет! Вот вам фига с маслом, извольте сидеть на жопе ровно и не отсвечивать.
ОФИЦИАЛЬНЫЕ ПИСЬМА
Ещё две недели прошло в ожидании. Симочка успела и поплакать, и смириться, и ужаснуться всем новым свалившимся на неё обязанностям, и немного с моей помощью в них обвыкнуться. Я ждал ответа и потихоньку собирал чемодан. Расстроенные студенты кружка по вооружению собрали «Саранчу» в новом усовершенствованном виде — в той комплектации, которая нам с Хагеном более всего понравилась: в правом манипуляторе лёгкий пулемёт и встроенная сабля модифицированная, на крышу — лёгкий ленточный гранатомёт, а в левом…
Н-да, с левым манипулятором было много споров, и изначально я едва не психанул. Хотел уж потребовать, чтоб вернули всё как было в исходном варианте, но наши кружковцы-умники чуть не хороводы вокруг меня принялись водить, доказывая, что вот эта облепленная индийскими стекляшками, как новогодняя ёлка, пукалка — есть идеальная замена моему штатному Владимирову.
— Да меня же куры засмеют! — отбивался я.
Нет, понятно, что ежели усилить скорость вылета снаряда строенным спиральным контуром, да ежели… В теории получалось прям «У-ух!». Да и на практике тоже неплохо… Но сильно уж это чудо на сложенный зонтик шальной купчихи похоже. Всё сплошняком в брульянтах.
Хаген в этой дискуссии выступал рассудительным дедом Морозом.
— Доводы господ-конструкторов подтверждаются полевыми испытаниями. Но я должен предупредить вас, фрайгерр Коршунов: снаряды к этой вундерваффе, имеют гораздо большую себестоимость, нежели штатный боеприпас к пулемёту Владимирова.
— Ха! «Гораздо»! Кажный — как пять обычных, вы хотели сказать? — саркастически воскликнул я.
И тут-то как раз нашёл меня посыльный с депешей от городской канцелярии Иркутского Казачьего войска. Пакет, под роспись, всё серьёзно. Расписался, вскрываю.
«Приказано явиться в десятидневный срок с момента получения сего предписания… со штатной механической единицей… шагоходом „Саранча“… Для прохождения службы…»
— … и бронепробитие этих снарядов выше на двадцать-двадцать пять процентов, — закончил недосказанную мысль Хаген.
Ну, раз на двадцать и даже пять…
— М-да. Хватит споров. Ежели такая вся она хорошая, то привинчивайте эту вашу вафлю. Собирай здесь свои манатки, фон Ярроу. На войну едем.
И под изумленные взгляды ушёл в домик к жене.
А сам иду и думаю: как ей сказать-то? Каждую ночь любовь у нас была как в последний раз. И каждый день в глазах Серафимы пряталась надежда, что депешу принесут не сегодня… На каждого посыльного, появляющегося в пределах видимости, она с ужасом смотрела.
А сейчас я приду да сам ей скажу. Опять будут слёзы. Вот за что ненавижу проводы…
Пришёл — а у нас полное дружеское собрание. Вообще все пришли! Пары Соколовых, Багратионы, Витгенштейн с Соней. Сидят, в грустные гляделки играют, чай впригляд пьют, хоть бы кто плюшку откусил. Похоронное бюро, пень горелый!
— Привет честной компании! Что унылые такие?
— Илья, тебе вызов пришёл?
— Пришёл, пришёл, Петя, — я положил на стол пакет с числом и подписью, подошёл, поцеловал в макушку Симу. — И что, по этому поводу слёзы лить?
— Да нет, конечно. Просто обидно! — чуть ли не выкрикнул последнее слово Иван и пристукнул кулаком. — Ты там будешь, а мы… А-а… — он махнул рукой.
— Он вчера отцу звонил, — объяснила нервность супруга Маша.