КОМ 4 (СИ)

— Сядь уже! Я с тобой ещё не закончил! — Сокол ладонью толкнул Серго, и тот осел на кровать. — Ты жену любишь?
— Люблю!
— Что женился на Дашке, рад? — забивал вопросы Иван.
— Очень рад!
— Ну тогда — какого лешего⁈ Живи, радуйся!
— Не могу, сердце болит. Она ж…
— Чего? — негромко подал голос от стола Витгенштейн. — С другими мужчинами позволяет себе иногда общаться?
  
— Да не так!.. Она ж не только общается! Я же видел, все эти улыбочки…
— Волчок, ты дурак или где? — сердито перебил Иван и вдруг развернулся ко мне: — Илья, у тебя контракт в Сирии сколько был?
— Ну, по факту семь месяцев, а так — год должен был быть.
— И что? Ты Серафиме, небось, пояс верности нацепил, когда уехал?
Я присел на кровать.
— Гос-споди, зачем? Ежели жена захочет гульнуть налево, она завсегда это сделает, хучь ты как изгаляйся. А чтоб не хотела, на то совет да любовь людям дадены. Мы ж казаки! Я вот тут с вами задружился, а после учёбы всё равно в Карлук поеду, да на службу. Иначе лишат казацких вольностев. А Сима дома ждать будет. Ты, Серго, что — взревновал Дашку?
— Наш друг, князь Багратион, — снова негромко вступил Витгенштейн, — решил на горестях по поводу внезапно проснувшейся ревности накушатися коньячком-с, — Пётр протянул Серго здоровенную кружку чёрного кофе. — На, болезный!
Багратион взял кофе, шумно хлебнул и сморщился.
А я подсел к нему и спросил:
— Ты про момент после того, как на свадьбе полный облик принял, что-нибудь помнишь?
— Смутно. А о чём ты? — Серго обнял чашку, словно грел о неё руки…
— А о том, что Дашка, единственная из всех, кто был на той поляне, бросилась к тебе, когда ты Диким Князем был.
— Она не осознавала…
— Ой, «я бабай и ты бабай, ты мне мозги не *бай», а? Чтоб старший папаша Морозов ей полное твое досье, что евойное СБ собрало, заранее доченьке не дал? Да ни в жисть не поверю! Знала она «кто» и «что» ты. И всё равно кинулась! А ейный Волчок хернёй страдать изволит! Дашка — красавица, каких мало, и мужчины на неё всегда будут смотреть! И она на них смотрит, — Серго вскинул голову. — Вот только засматривается она исключительно на тебя. А ты своими приступами ревности всю любовь её на клочки истрепешь. Извини, Серго, не волк ты, а баран, ядрёна колупайка!
— Э-э! Ты говори, да не заговаривайся!
— А я и не заговариваюсь! Это у барана жена — овца! А у волка — волчица! И ежели тебе не волчица нужна, а овца покорная — тогда ты сам понял, да?
— Ну ты сильно на него не наезжай тоже, Коршун… — буркнул Сокол.
— Ваня, да меня давеча Дашка же спрашивала, почему я Симу не ревную? А кто сказал, что не ревную? Это ж не от разума зависит. Ревную, конечно, но меру-то знать надо…
— И чего теперь делать? — Серго, похоже, совсем сник.
— Чего-чего? Купить цветы, сводить жену… ну не знаю, в театр. Только не на «Аиду», блин горелый, — парни дружно передёрнулись. — И комплиментов побольше. Просто — восхищайся женой. Благо есть чем, Дашка у тебя красавица! Кстати, — я приподнялся и заглянул Серго в лицо, — я тут твоей жене комплименты делаю, чего не ревнуешь? А?
— Э-э, а и не знаю… Не ревнуется чего-то.
— Короче, хватит хренью маяться и дуй к жене. Только на вот, зажуй от перегара пастилку, ну невозможно же! Пять минут с тобой в одной комнате побыл — впору самому закусывать!
Багратион ушёл, а мы трое задержались.
— Как хотите, братцы, — сказал Иван, — а Серго с Дарьей помочь надо. Я-то, дурак наивный, полагал, что раз они через столько препон вдвоём прошли — то и будут душа в душу жить, тишь да гладь да Божья благодать — а оно вон куда разворачивается. И у меня одного голова уже не варит. Думайте, братцы. Помогайте.
И… не могу сказать, что сразу, но нашлось ведь решение!
РЕШЕНИЕ
Утро в охотничьем домике.
Все-таки нельзя столько пить. Самая первая утренняя мысль, она же самая здравая, она же самая невыполнимая.
Нет, не так. Историю надо рассказывать с начала, а не с середины.
Всё началось с того, что утром следующей субботы после разборки с Серго к нам пришёл загадочный Витгенштейн.
Сидели себе спокойно в нашей домашней столовой, пили кофе и ели Мартину стряпню. И Великий князь тоже. Вообще, Иван повадился в выходные завтракать с нашим семейством, утверждая, что в столовой не так вкусно. Хотя, думается, что это дутые отговорки, и виновата лень-матушка. До столовки в три раза дальше тащиться надо, а тут триста метров прошёл — и на тебе: и кофе, и выпечка с пылу с жару! Да ещё и Маша обнаружила склонность в выходные поспать подольше, а с беременностью это стало проявляться прямо сильно. Иван же подскакивал ни свет ни заря как жаворонок — куда себя девать? А рядышком, так удачно — мы.
И вот сидим мы, неспешно потягивая кофеёк, обсуждаем новости, политику и прочие особо важные по утрам вещи. А тут Петя. И, главное, с особо хитрой мордой лица. У него так бывает, когда новость прям распирает его, не давая нормально мыслить.
Только он сел — Ваня:
— Колись, болезный! Вот прям сразу выкладывай!
— Ты чего, Сокол? Чего обвиняешь-то? Я еще и не… — видок у Витгенштейна был прям ошарашенный.
— Петя, мы с тобой сколько знакомы?
— Ну-у, лет двадцать. Ты это к чему?
— А к тому, — Витгенштейн грустно проводил последний пирожок, который коварно выхватил Иван, — что когда у тебя вот эдакая подпрыгивающая походочка и улыбка «щас лицо треснет», значит, Петя чего-то удумал. И не просто удумал, а прям в процессе осуществления. Так что колись! Не порти утро!
— Ну вот! Не дали сюрприз устроить!
Судя по всему, Витгенштейн изо всех сил хотел обидеться, но НОВОСТЬ давила его. Немного помявшись, он залез в карман кителя и высыпал на стол горсть винтовочных патронов.
— Это — они!
— Петя, — Сокол сыто откинулся на спинку стула, — ты сегодня загадочный, как гимназист, идущий к проститутке. Они — это что?
— Это правильные патроны! — Пётр недоумённо осмотрел нас. — Вы что, не понимаете?
— Не понимаем, — согласился я, — но ты же сейчас нам всё популярно и доходчиво разъяснишь? Для тех, кто в шагоходе?
— Это правильные патроны со свадьбы Серго!
— Ух ты! — теперь мне стало интересно. — Дай посмотрю.
— Да смотри сколько влезет. Тут же не в патронах дело! Я на днях с ведущим специалистом по психологии оборотней часа два говорил. Аж из Мцхеты! — принялся увлеченно размахивать кружкой Витгенштейн.
— Господи, откуда? — изумился Сокол.
— Мцхета. Город такой на Кавказе. Дре-евний… — протянул Пётр.
— И зачем ты с этим специалистом…
— Как зачем? — Перебил меня Петр. — Вы слушайте сюда! У оборотней свадьба — это что?
Мы переглянулись. Чего-то мне эти рассусоливания надоели.
— И что? Ты давай без этих твоих… дальних заходов. Если есть что сказать — так говори, а не в угадайку заставляй играть!
— Свадьба оборотней — это глубоко сакральное дело. И само венчание тут вообще не самое главное. Первоначально же никакого венчания не было, украл зверь самку — женился, не украл — в пролёте!
— И что ты хочешь этим сказать? — мне уже стало любопытно.
— Зверь в Багратионе недоволен, что не смог украсть невесту. Она, получается, как бы не его по праву. Отсюда и ревность, и неуверенность в себе. Я же говорю — сакральность. Там такие психологические дебри, мне рассказали. Уживаемость в одном теле зверя и человека… Тем более, что ритуалу охоты несколько тысячелетий, а может и больше. Короче, — Петя просиял, увидев новое внесённое Мартой блюдо, и поскорее цапнул пирожок, — надо Серго организовать охоту!
— И тут Витгенштейн лично подсуетился и достал правильные патроны? — со скепсисом протянул Иван.
— Ага. Ну ты чего, Вань? Сопьётся же Серго! Или Дашка его заморозит во время ссоры. Я тут на днях хотел в гости зайти… Там такой ор стоял, мама моя! А патроны мне папаня выдал, когда я к нему с выкладками от профессора пришёл.
— Прям выкладки?