Невестам положено плакать (СИ)

Гленна с трудом заставила себя отправить мясо в рот. Оно оказлось жестким, но вкусным. Правда, безумица так пристально сматрела на неё, пока Гленна ела, что вкуса почти не ощущалось.
– Я тебе ниточку покажу! – сказала незнакомка детским тоном и вскчила с места, когда Гленна сумела проглотить ещё два кусочка угощения.
Пастушка и впрямь принесла катушку ниток. Козья шерсть считалась грубой, но нитка, что с гордостью протянула ей отшельница была тонкой и ровной.
  
– Сама сделала, – гордо сказала своей гостье девушка.
«Она совсем как ребёнок, – подумала Гленна, – ведёт себя так, будто с подружками под деревом сидит, да рубашка ещё мальчишеская.»
– Ты очень искусна, – сказала Гленна, не покриви душой.
***
Хромая девушка так и не сказала своего имени и не спросила его у Гленны. Она уснула ближе к полудню, сидя прямо на траве у плетёной стеночки хижины. Одна из коз устроилась у её ног, точно сторожевая собака. Гленна не стала будить пряху. Должно быть, она и впрямь редко виделась с людьми, а появление беглянки было сродни чуду. Сама безумица выглядела безмятежной в объятиях полуденной дрёмы.
«Точно как дитя, – подумала Гленна, глядя на неё».
Гленне и самой стоило бы поспать. Она даже устроилась на застланном соломой пяточке у полупустого дровяника. Тело радовалось отдыху, но сон не шёл. Воспоминания о ночном пробуждении мешали девушке, а страхи кружили вокруг горемычной головы, точно рой назойливых мух.
Что случилось с Борсом? Ищет ли он её? Если он ранен? Если он уже и вовсе не ходит по земле?
Мысли о нём заставляли нутро Гленны болезненно сжиматься. Не только потому, что при нём она чувствовала себя в безопасноти. Девушка признала, что привязалась к нему. Доброму, смелому, отчего-то преданному. Красивому.
Мысли о Борсе, о его возможной гибели сменялись образами из замка Тибальда. Вновь перед глазами стоял образ повешенного Дирка, растерянное выражение на лице лорда Хойта, пятна крови, которые Гленна отмывала с полы бархатного плаща. Следующим вспомнился жалобный визг Пурки. От этого воспоминание сердце сжималось не меньше, чем от прочих.
«Хватит, – решила Гленна, – так лишь промаюсь, а спать не смогу».
Она села, вытащила из волос пару хрустящих стеблей соломы, переплела косу. Гребешка у неё теперь не было, так же, как тёплого одеяла, но тугую косу заплести сумела. Она надела почти сухие туфли. Ноги Гленны теперь были обмотаны чистыми лоскутами, которые отдала ей козопаска.
Та мирно спала, обняв во сне прижавшуюся к её боку козу.
«Чудное, всё-таки, создание», – подумала в очередной раз Гленна.
Грубо сбитая поленница была почти пуста. Туда девушка складывала набранный впрок хворост, потому, что настоящих дров в ней не водилось. Гленна решила, что пополнить запас сучков да веточек – малая плата за то, что сделала для неё случайная встречная.
Она отправилась в лес. Недалеко, благо заблудиться в этой роще было трудно. Гленна приметила поваленное дерево, поросшее древесными грибами, большей куст дикой малины и боярышник, который цвёл так отчаянно, что его аромат казался осязаемым.
Она собирала ветки, выбирала те, что посуше. За эти долгие, так не похожие на всю её прошлую жизнь дни, она научилась собирать хворост быстро. Прежде Гленна боялась, что ничего не умеет для жизни вне дворцовых стен. Теперь же она неожиданно для самой себя осознала, что сможет научиться. Главное – оставаться живой и свободной.
Она поняла, что кто-то приближается по меканью козы, одной из подружек отшельницы. Гленна видела её среди деревьев, когда была занята делом, а теперь ту было едва слышно. Девушка замерла, прислушиваясь. Она различила уверенную поступь, треск сухого лишайника под ступающей ногой. Гленна вцепилась в охапку хвороста, точно это был драгоценный венец и метнулась в тень боярышника, пытаясь спрятаться.
Уже скрывшись за низкими ветвями, девушка подумала, что это могла быть всего лишь проснувшаяся козопаска. Ищет её или коз проведывает. Только меж деревьев появилась не она.
Борс смотрел то по сторонам, то под ноги. Целый и невредимый. Сердце Гленны подпрыгнуло юрким кукушонком.
– Борс, – воскликнула она, выбегая навстречу.
Он увидел её и улыбнулся так искренне, что сердце девушки вновь чуть не выпархнуло через горло.
– Ты цел, какое …
Борс изменился в лице. Неожиданно, он почти больно сжал её подбородок, присматриваясь к губам. Гленна испугалась. Этот жест напомнил ей, как Тибальд навещал Онору накануне свадьбы.
– Ты что-то ела? – Спросил он.
– Да, – растерянно ответила она.
– Фрукты? Ягоды? Сама или тебе кто-то дал?
– Да что случилось?
Борс не ответил. Попросту не успел. Нечеловеческий визг заглушил шум леса, напугал птиц, заставил козу, выглянувшую из-за малинового куста, пуститься в бегство. Крик не походил ни на человеческий, ни на звериный. Он гулко полетел меж стволов, отражаясь от них точно от свода каменной залы.
Охотник развернулся, едва заметным движением он выхватил меч. На него бежала безумица – ворох зелёной ткани и неестественно светлых волос. Борс оттолкнул Гленну прежде, чем он успела остановить его: предупредить, что отшельница не опасна, что девушка просто испугалась, отвратить беду.
Только меч не достиг живой плоти. Он со звоном ударился обо что-то неразличимое глазу. Спутанные волосы метались из стороны в сторону. Гленна увидела лицо девушки и ужаснулась. Больше в нём не было ничего человеческого.
Чем бы ни была козопаска – человеком ли, или другой тварью, её точно касалось колдовство. Самое настоящее, то, от которого матери берегут своих детей, пришивая к пелёнкам булавки и вкладывая ножницы в колыбели. Тварь нападала на Борса, раз за разом, да так быстро, что и уследить было нельзя. Она добралась до него: оцарапала правую кисть. Защитник Гленны отвлёкся всего на мгновение, а козопаска уже выбила меч у него из рук. Она целилась в горло. Может, ей под силу было сломать ему шею?
Гленна, скованная ужасом и растерянностью, будто бы из воды вынырнула. Охапка веток всё ещё была у неё в руках. Совершенно не думая о том, что творит, девушка бросилась навырочку и что было сил ударила неблагую тварь. Та поняла, что удара стоит ждать со спины. Развернулась, но Гленне повезло. Ветки полетели прямо в лицо неблагому созданию. Глаза козопаски расширились от ужаса. Одна из палок впилась в плоть, заставив ту шипеть, точно прижённую раскалённым прутом. Гленну охватил ужас. В глаза ударил отражённый лезвием меча солнечный луч. Брызнула кровь. Багряная, точно такая же, как у людей. Белокурая голова упала на землю с глухим стуком. Тело же осело на колени, точно было ещё живо, и завалилось на бок. Лик девушки вновь был безмятежным и походил на статую. Ту самую, что лежит ныне среди зарослей вьюнка всеми позабытая.
Взгляд Гленны медленно изучал то, что было перед ней, а разум не мог осознать. Ей казалось, что время остановилось. Она как заворожённая, смотрела на тело той, что была к ней добра. Ей всё ещё казалось, что она всего лишь несчастная помешанная, которую отправили в лесную хижину из милосердия. Взгляд споткнулся о подол зелёного платья. Тот чуть задрался, обнажая кончик ноги. Гленна склонилась, откидывая ткань и чуть не упала отшатнувшись: длинная юбка больше не скрывала козьи копыта.
Борс удержал её.
– Ты что-нибудь ела? – вновь спросил он.
Гленна не понимала, почему он спрашивает. Они только что убили… Кого? Деревенскую сумасшедшую с врождённым уродством? Нечистую тварь, из тех, что пляшут под холмами, а в дни Самхейна стерегут путников на перекрёстках? Лесное дитя, которое Борс оскорбил, явившись в рощу с оружием?
  
– Откуда у тебя меч? – спросила Гленна, хотя и это значения не имело.
– Взял в бою.
Голова моргнула и шевельнулась. Гленна вскрикнула. Борс схватил одну из веточек хвороста и без толики колебания воткнул деревяшку в распахнуты глаз. Плоть зашипела и оплавилась, точно свеча из свиного жира. Смрад заставил Гленну закашляться.